ЗАПАД И ВОСТОК УКРАИНЫ: «ДВЕ БОЛЬШИЕ РАЗНИЦЫ»? НА САМОМ ДЕЛЕ — ОДНА БОЛЬШАЯ, ВТОРАЯ — НЕ ОЧЕНЬ

9 июня, 1995, 00:00 Распечатать Выпуск №23, 9 июня-16 июня

Разница между Востоком и Западом (хоть в киплинговских масштабах, хоть в масштабах между Востоком и Западом Украины) — тема и наболевшая, и избитая до такой степени, что на ней, наверное, уже живого места не осталось...

Разница между Востоком и Западом (хоть в киплинговских масштабах, хоть в масштабах между Востоком и Западом Украины) — тема и наболевшая, и избитая до такой степени, что на ней, наверное, уже живого места не осталось. На такие темы лучше говорить либо хорошее, либо ничего.

С другой стороны, если какое-нибудь сообщение содержит хоть процентов десять положительной информации, то по нынешним временам — это уже хорошая новость.

Парламентские выборы 1994 года в Украине показали полное преимущество правых на Западе и левых на Востоке. Казалось бы, обнаружилось, что Восток и Запад Украины еще дальше друг от друга, что было и так видно невооруженным глазом, и что им должно быть трудно найти между собой общий язык не только в буквальном смысле слова. Но так ли это очевидно, если учесть не смысловую, а фактическую разницу между понятиями «лево» и «право» в Украине?

Обычно левые, по совместительству с «высшей мерой социальной защиты» и справедливости, обещают если не возродить в той или иной форме труп бывшей Социалистической Родины, то хотя бы «восстановить насильно разорванные связи» и придать «языку межнационального общения» официальный статус. Большинство же правых редко отказывает себе в удовольствии порассуждать про «розбудову української державностi» (выражение, ласкающее слух, но оставляющее легкий привкус комплекса неполноценности – «чтоб все было, как у людей»). Как долго учила и учит нас до сих пор до боли родная Коммунистическая партия, национализм бывает «буржуазный», а интернационализм – «пролетарский» или «социалистический». Насколько это типично и почему во всемирно-историческом масштабе – вопрос интересный, но сложный. Для нас важно, что это типично здесь и сейчас. В принципе, можно поискать и найти и что-нибудь менее типичное – например, «национальное по форме, социалистическое по содержанию», или каких-нибудь фашистов-панславистов, но в нашем случае подобная экзотика пока что особо существенной роли не играет и представляет интерес в основном для гурманов от патологополитологии.

Сформулируем вопрос таким образом: почему на Востоке большинство граждан Украины голосовало за левых, а на Западе – за правых? Что сыграло главную роль: ориентация «на социализм» или «на капитализм», или же отношение к национально-политическим проблемам? Как разделить «вклады» тоски по Советскому Союзу, тоски по дешевой колбасе и желания вернуться обратно в детство, которые могут самым причудливым образом переплетаться в общественном сознании и в мозгу каждого конкретного постсоветского индивида? В принципе, методы математической статистики позволяют сделать это (разумеется, при наличии данных достаточно подробных и грамотных социологических исследований). Такой анализ был проделан в работах Валерия Хмелько (заведующего кафедрой социологии, профессора Университета «Киево-Могилянская Академия»). В своих расчетах он опирался на данные серии исследований общественного мнения, проведенных в конце 1993 и в 1994 году Киевским международным институтом социологии совместно с кафедрой социологии НаУКМА. Выборка респондентов была репрезентативной для всего взрослого населения Украины, т.е. отражала его распределение по регионам и возрастным, социальным, этническим, языковым и др. группам.

При факторном анализе мнений и оценок, выраженных в ответах респондентов на множество задаваемых вопросов, были выделены основные комплексы политических ориентаций, которым можно дать такие условные названия: (1) политико-экономические: отношение к частной собственности (в том числе на землю, мелкие, средние и крупные предприятия, к частному предпринимательству) и отношение к условиям жизни, диктуемым рыночной экономикой (в т.ч. свободным ценам, к возможности банкротства неэффективных госпредприятий, к личной ответственности человека за обеспечение себя всем необходимым и т.п.); (2) политико-правовые: отношение к проблемам политических прав и свобод (слова, печати, критики правительства, объединения в политические партии, свободно соревнующиеся на выборах, и т.д.) и отношение к проблемам равенства всех перед законом и защиты прав меньшинств; (3) национально-политические (в т.ч. отношение к членству Украины в СНГ и его экономическом союзе, к установлению более тесных связей с Россией и к статусу русского языка в Украине).

Оказалось, что за разделение симпатий избирателей между левыми партиями (КПУ, СПУ и Крестьянская партия) и правыми (Рух, УРП, УКРП, КУН и УНА) почти на три четверти (73%) ответственны национально-политические ориентации, и лишь на 21% – отношение к частной собственности и условиям жизни, диктуемым рыночной экономикой (т.е. то, что и должно отличать правых от левых в нормальном смысле слова). Еще 6% приходятся на отношение респондентов к политическим правам и свободам.

Разделение же симпатий избирателей между правыми и центристскими партиями (в категорию центристских включались СДПУ, ПДВУ, ДПУ, ХДПУ, Партия труда, Партия справедливости, Либеральная партия и «зеленые») вообще на 95% связано с национально-политическими ориентациями, и всего на 5% — со всеми остальными.

И только разделение на сторонников левых и центристских партий объясняется национально-политическими ориентациями лишь на 20%, на 38% — отношением к частной собственности и частному предпринимательству, на 16% — к условиям жизни, диктуемым рыночной экономикой, и на 26% — к политическим правам и свободам.

Если же говорить не только о симпатиях к тем или иным политическим партиям, а вообще о разнице между ориентациями респондентов, живущих на Востоке и Западе, то, как и следовало ожидать, наибольшая разница наблюдается по национально-политическим ориентациям. Разница между Востоком и Западом по отношению к частной собственности и свободным ценам тоже существенна, хотя соответствующий фактор различия и ниже почти вдвое. По отношению к политическим правам и свободам, а также равенству всех перед законом, разница между Востоком и Западом незначительна. Более неожиданным является тот факт, что в целом по Украине очень низка корреляция между отношением к частной собственности и частному предпринимательству «вообще» и к таким естественным следствиям рыночных отношений, как банкротство неэффективных госпредприятий и освобождение государства от бремени основной ответственности за обеспечение каждого индивидуума всем необходимым. При этом разница между Востоком и Западом по ориентации на условия жизни, диктуемые рыночной экономикой, лежит ниже порога статистической достоверности. Например, всего 30% опрошенных на Востоке и 31% на Западе в той или иной степени готовы согласиться с тем, что должно быть разрешено банкротство неэффективных госпредприятий. Зато 54% и на Западе, и на Востоке считают, что основную долю ответственности за обеспечение каждого человека всем необходимым должно нести государство. Такой уровень «иждивенческих» ориентаций говорит о сохраняющейся как на Востоке, так и на Западе инфантильности («совковости») менталитета, когда хочется «иметь побольше частной собственности», как при капитализме, но при этом работать, «как при социализме», и находиться под глубокой и полной социальной защитой государства.

Анализ отношения респондентов к двум кандидатам, вышедшим во второй тур президентских выборов 1994 года, тоже показал, что главная разница между Западом (поддержавшим Кравчука) и Востоком (голосовавшим в основном за Кучму) не в политико-экономических ориентациях. Чаще всего действующий президент проигрывает выборы из-за недовольства избирателей экономическим положением (своим и страны). В нашем же случае, несмотря на имидж Кучмы как «реформатора» и Кравчука как «хитрого лиса», предпочитавшего руки об экономику вообще не марать, намерение респондентов голосовать за того или иного кандидата очень слабо коррелировало со степенью их неудовлетворенности экономическим положением, и гораздо сильнее — с их принадлежностью к одной из трех основных лингво-этнических групп населения Украины («украиноговорящих украинцев», «русскоговорящих украинцев» или «русскоговорящих русских»). «Украиноговорящими» были примерно 71% сторонников Кравчука и лишь 23% его противников; но при этом большинство противников Кравчука были не русскими, но украинцами (62%). Именно «русскоговорящие украинцы» (доля которых в населении Украины примерно в полтора раза выше доли «русскоговорящих русских») внесли наибольший вклад в поражение Кравчука на выборах.

Аналогичным образом отношение респондентов к независимости Украины слабо коррелирует со степенью их недовольства своим экономическим положением – что не подтверждает довольно распространенное мнение, будто многие жители Украины разочаровались в независимости потому, что так до сих пор сала вдоволь и не наелись.

Итак, что мы можем сказать на тему разницы между Востоком и Западом? Есть плохие новости и не столь плохие. То, что Запад и Восток Украины действительно сильно отличаются по национально-политическим ориентациям населения, было бы плохой новостью, если бы это было новостью. То, что остальные ориентации на Западе и Востоке отличаются гораздо меньше, было бы хорошей новостью, если бы многие из этих ориентаций не были бы столь «совковыми».

От «всесильного, потому что верного» марксистско-ленинского учения, заменявшего нескольким поколениям жителей бывшего СССР все прочие достижения политической и экономической мысли, в голове у многих деятелей нынешнего времени остался лишь «экономический детерминизм», воспетый сатириком Михаилом Задорновым: «Меня как-то в Риге один таксист не хотел везти, говорил: по-русски не понимаю. Как я ему пятерку сверху пообещал, сразу стал понимать». (Но почему-то кажется, что история о московском таксисте, аналогичным образом овладевшем африканскими языками, не воспринималась бы задорновской аудиторией с таким же успехом.) Так вот, один из основных выводов из проведенного анализа заключается в том, что существующие в Украине проблемы отношений между лингво-этническими группами не сводятся к вопросу о количестве палок колбасы, которые здесь или в другой стране можно купить на среднюю зарплату, и что эти проблемы не решаются с помощью таких первым делом приходящих в голову чиновнику средних умственных способностей мероприятий, как выделение соответствующему региону крупной суммы «на социально-экономическое развитие», или «приведение в соответствие с процентным составом населения» языка преподавания в школах. Впрочем, это тоже не новость — еще классики марксизма-ленинизма в минуты посещавшего их озарения говаривали, что «умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм». Видимо, они подразумевали, что есть определенная категория людей, которым ни материализм, ни идеализм все равно не помогут, а с умным человеком хотя бы поговорить приятно.

Сия светлая мысль плавно подводит нас к заключительному пункту повествования. Говорят, что история учит лишь тому, что она никого ничему не учит; чему в таком случае может научить социология? На самом деле, и история, и социология могут чему-то научить только тех, кто чему-то хочет научиться. Но если бы кто-то чему-то хотел научиться, почему он до сих пор ничему не научился? Политикам социологический анализ нужен не в качестве информации к размышлению, а в качестве инструмента демагогии. А посему более достойным применением социологии представляется развлечение читательской публики. К чему, вообще говоря, в основном и сводится положительный эффект большинства явлений политической жизни.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №38, 12 октября-18 октября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно