Живые и бывшие

15 мая, 2015, 00:00 Распечатать

В Киевском театре на Подоле — премьера по мотивам знаменитой в свое время пьесы Виктора Розова "Вечно живые" (которая, напомню, легла в основу культового фильма "Летят журавли"). В своей сценической версии режиссер Виталий Малахов размышляет, быть может, не столько о далеком времени, прочно связавшем розовских героев, сколько о себе и о нас. 

 

В Киевском театре на Подоле — премьера по мотивам знаменитой в свое время пьесы Виктора Розова "Вечно живые" (которая, напомню, легла в основу культового фильма "Летят журавли"). В своей сценической версии режиссер Виталий Малахов размышляет, быть может, не столько о далеком времени, прочно связавшем розовских героев, сколько о себе и о нас. 

Пребывая в состоянии транзитного пассажира, Театр на Подоле постоянно ищет посадочное место на театральных площадках столицы. "Вечно живых" (как и остальной репертуар) играют в Малом зале дворца искусств "Украина" (покуда театральное здание на Андреевском спуске строится, строится, строится…) 

Этот зал в "Украине" востребован. Здесь многие играют, всегда полным-полно народу. Правда, раньше на этом же месте чинной жизнью жил конференц-зал. (Звезды шоу-бизнеса, как правило, рассказывали о своих "контактах с космосом"…). 

Виталий Малахов, свято исповедуя принципы П.Брука ("Принеси с собой коврик — и начинай играть…"), в прямом смысле расстилает на чужой площадке коврик и начинает играть. В помощь ему — черный кабинет маленькой сцены и скромный реквизит. 

Но, конечно, есть и главное — надежда и опора этого театра — господа актеры. Они, как огнеупорные кирпичи, прошедшие испытания руинами Гостиного двора, недостроем на Андреевском, транзитностью конференц-зала… Тем не менее, упорные. Упрямые, энергичные. 

Собственно на них (в основном на них) и выстраивает спектакль Малахов. Его "Вечно живые" — и "бедный театр", перефразируя Гротовского, и, соответственно, "актерский театр", предполагая базис-надстройку сценической композиции. Уравновесить в старой советской пьесе слишком серьезное, несколько пафосное с современным, игровым, слегка ироничным — эта технология и предполагает надежду-опору в виде актеров. Они стараются. 

Сразу оговорюсь: премьера сознательно отдалена от предполагаемых колоритных реалий советского быта и бытия. Режиссер, вроде нарочито используя вынужденную транзитность обитания в конкретном зале, переносит "Живых" в черную коробку безотносительного времени. Люди те же — герои вчерашних дней, бывшие. Обстоятельства места и времени — возможны нюансы.

Нет, конечно отдельные штрихи, детали и элементы костюмов несомненно вернут зрителя лицом — к конкретному месту, к непосредственному времени действия. (Пьеса, напомню, создана в 1943-м, позже в измененном виде подготовлена для О.Ефремова, открывавшего "Вечно живыми" светлую эру "Современника"). 

Так вот, только штрихами, отдельными деталями и невинными ироничными жестами режиссер уточняет: ход событий — "там же и тогда же", однако подобное могло бы случиться и здесь, и сейчас, и где и когда угодно. 

В подобном повороте — не попытка "люстрации" советской пьесы или опасения ее обжигающего пафоса в резко изменившейся системе координат уже нашей действительности. Скорее всего в таком безвременном и одновременно своевременном посыле — сознательное режиссерское ударение на первом слове в названии пьесы. "Вечно". То есть они, эти герои — дети не только сталинского гетто, хрущевской оттепели или брежневского маразма, они, как типы, — вечны всегда. В какие бы береты, галифе, платья-колокольчики, кофточки-рюшечки не одевали их разновременные поветрия моды. 

Многим известный сюжет — советская девушка Вероника предает возлюбленного Бориса Бороздина (пропавшего без вести на фронте), выйдя замуж за его же брата, пианиста Марка — режиссер использует как вневременную схему человеческих отношений. Главные слагаемые схемы — частная жизнь и большая война; человеческое предательство и неотвратимая расплата. 

Веронику в разных сценических сюжетах играли С.Мизери (премьера 1956-го в "Современнике"), позже ввелась Л.Крылова, потом появилась М.Неелова (обновленная редакция спектакля). 

Но для большого мира — с 1957-го —эту самую Веронику олицетворяет Татьяна Самойлова (в гениальном фильме). Странная героиня с несколько раскосыми глазами, в которых можно было вычитать смятение, ужас, самобичевание, одержимость. Но главное — странность. Вероника Самойловой казалась предельно "странной" девушкой. Все последующие ее метания — любовь—предательство—раскаяние — непроизвольно навеяны ее загадочным и спорным внутренним миром. Она была не такая как все, совершенно не советская девушка. Не зря некий самодур-генсек заклеймил ее "шлюхой", посмотрев "Летят журавли". 

В нынешней сценической версии Вероника (актриса Виктория Булитко) — девушка без философских странностей, но с явными поползновениями в сторону нимфоманства. Душа ее (как и тело) всегда открыта доброте первого встречного. И фатальный выбор в пространстве пьесы-спектакля — вовсе не ее этическая проблема, не муки совести, не "я вас люблю, чего же боле". Это, скорее, ее физическая потребность — того, что постоянно требует тело молодое.

Выбор между хорошим Борисом и плохим Марком для этой Вероники — не разверзшаяся мировоззренческая бездна, а само собой определенный ход событий. Если бы не предательство со стороны Марка, как знать, может и было бы в этой личной истории все по-другому, со счастливым финалом. 

Виктория Булитко играет девочку-куколку, незащищенную, милую, выброшенную вихрем войны на обочину жизни. Ее жажда ухватиться — за того, за этого — рефлекторна, инстинктивна. Это как методика техники безопасности: если не сделаю "это" — произойдет "взрыв", будет очень плохо. 

Подлинность ее чувств — к Борису ли, к Марку, впоследствии и к нарисовавшемуся на горизонте фронтовику Володе — не требует проверки или специального химического анализа. Именно такая Вероника, какой играет ее Булитко, склонна к любви безоглядной — объекты меняются, а безоглядность остается. 

За потерей честного (Бориса), отторжением от лживого (Марка) — иногда читается не более и не менее, а всего лишь девичья ее обида. На войну, отнявшую мальчика. На любовницу, отнявшую мужа. На судьбу горемычную. На сиротство и неприкаянность, вынужденную необходимость жить на чужой территории. 

Между прочим, такая аранжировка знаменитого образа достаточно жизненная, объемная. Оставляющая в ткани розовской драмы место для исключительного частного случая, частной путаной жизни… Такой, какую и проживает героиня. 

Инна Соловьева когда-то писала, что пьеса В.Розова, казавшаяся "замкнутой в кругу проблем личной этики, в пересказе Ефремова становилась раздумчивей и крупней…" А актриса Людмила Крылова, игравшая Веронику, говорила об "ощущении дрожи и слез" ефремовской постановки. 

В нашем случае, полагаю, режиссер не склонен провоцировать "дрожь" (да и чем вас теперь удивишь?), он сознательно локализует розовские мотивы, делает акценты и ударения на человеческом факторе в рамках вневременной военной катастрофы. 

Драматизм в этих "Вечно живых" возникает не из велеречивых деклараций-монологов, а из свойств самих характеров и особенностей обстоятельств, в которых эти характеры вынужденно оказались. 

Малахов несколько модернизировал Розова, предложив в своем спектакле версию Бориса и Марка —
братьев-близнецов. Это тоже сознательный акцент на частном. В пьесе, как известно, они — братья двоюродные. Но современный зритель пьес не читает — ему все равно.

Мотив двойников, близнецов (без намеков на индийский мелодраматизм) в определенном плане оживляет коллизию, придает ей форму зеркальных отражений. Одно лицо — в двух разных судьбах, в двух моделях поведения и в двух исторических измерениях-испытаниях. Один (близнец-Борис) идет родину защищать, другой (близнец-Марк) — прячется под юбками, выторговав себе белый билет. 

Режиссер, временами жалея розовскую героиню, находит для нее непроизвольное оправдание: ведь лицо-то у двух ее мужчин — одно! Правда, характеры разные. Актер Василий Кухарский, единый в двух ипостасях (Марк и Борис), достаточно уверенно справляется с двойственностью и сюжетной необходимостью "всегда быть в маске — судьба моя". Его Борис сдержан, возможно, даже слегка грубоват. Его Марк — салонный хлыщ, резонер, типичная тыловая крыса. 

Присутствие войны в спектакле, тем временем, ощутимо, иногда даже зримо. Пусть там, за кулисами, рвутся бутафорские снаряды — это все-таки за окнами дома. А здесь, внутри его, в черной коробке сцены, даже семейные церемонии за праздничным столом походят на траурную мессу. Особенно в момент, когда на стулья мебельного гарнитура надевают черные чехлы. Все, прежняя светлая жизнь закончилась! Здравствуй, новая, темная, непредсказуемая жизнь военная… 

Особенности выпуска спектакля, связанные с транзитностью сценической площадки, со стороны критика допускают скидки (относительно премьерного художественного состояния). Видимо, нельзя судить строго и некоторые технологические сбои (особенно когда над головой грозно гудит кондиционер) и иногда заторможенный темпоритм. Но вот главное — то, к чему стремились режиссер и артисты Театра на Подоле — не подметить нельзя. 

На мой взгляд, стремились они к тому, чтобы раскрыть тему войны как семейную драму. Как цепь родственных конфликтов. Военный ад проникает в самое сердце прежнего семейного рая. Война ломает отношения, проявляет характеры. 

На основе розовского сюжета (практически без декораций: только столы и стулья) режиссер и намерен представить войну — как испытание для избранной ячейки общества — большой семьи Бороздиных. 

Одна из героинь спектакля, преподавательница истории Анна Михайловна Ковалева (в этой роли, без преувеличения, прекрасна и убедительна актриса Алла Сергийко, создавшая подлинный социально-психологический тип той эпохи) говорит: "Война уничтожает внутренний мир…". 

И для Малахова важно выделить именно эти слова. И посредством своего спектакля показать — как по-разному рушатся разные-разные внутренние миры (и Федора Бороздина, и Бориса, и Марка, и Вероники, и Монастырской, и даже Нюры-хлеборезки). Как писал Окуджава: "Ах, война, что ж ты сделала, подлая?" 

Подлость войны, она ведь не только опустошает дворы и чьи-то семьи, она проявляет и натуру человеческую, и изменчивый внутренний мир. 

Любая война всегда так не вовремя — сетуют на сцене бывшие и пока еще живые. И им будто бы вторит уже наша жизнь — да, конечно, всегда вовремя может быть только мир. 

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №30, 18 августа-23 августа Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно