Раду уходит в небо. «Киев модерн-балет», один из лучших отечественных театров, может исчезнуть с культурной карты

23 апреля, 2010, 14:39 Распечатать

Кризис больно ударил по искусству. Особенно по тем прекрасным «ответвлениям», которые остались без государственной подпитки...

Кризис больно ударил по искусству. Особенно по тем прекрасным «ответвлениям», которые остались без государственной подпитки. Знаменитый «Киев модерн-балет», театр современной хореографии, ставший визиткой культурного Киева и нашим ответом театральной Европе, уже в ближайшее время может прекратить полноценное творческое существование… Об этом сообщил «ЗН» Раду Поклитару, руководитель театра, балетмейстер с европейским именем.

Без комплиментов в адрес этого театра не обойтись. Кому-то он может нравится. Кто-то не приемлет модерную, изысканную, стилистику спектаклей. Но надо признать: именно эта украинская балетная труппа стала для Европы опознавательным знаком нашей хореографической культуры (пусть не всей и не сразу, но хотя бы «маячком»).

«Киев модерн-балет» под руководством Поклитару уже около пяти лет прописан в столице. Шум и гам, а также серьезные творческие разборы сопровождали их спектакли: «Палата №6», «Шекспирименты», «Кармен. TV», «Дождь и Болеро», «Щелкунчик». За это время коллектив стал лауреатом многочисленных международных фестивалей и конкурсов. Он привечаем Европой. «Свой» среди своих и на престижной российской «Золотой маске». Куда просто так (или «по блату») не позовут: там иные фильтры (в отличие от нашей местечковой театральной коррупции).

Едва вернувшись из Белокаменной (после «Маски»), этот театр и приуныл: как дальше жить?

Вообще это интересный вопрос — в украинском контексте…

А в разрезе жизни отдельного театра ситуация выглядит следующим образом.

Из-за кризиса прежняя спонсорская поддержка театра тает. И «Киев модерн-балету» вскоре придется бороться за свою жизнь неведомо как, только местной кассой дело не поправишь… «И что собираетесь делать, если завтра «война»?» — спрашиваем у Раду Поклитару.

— «Конечно, будем держаться… Наша труппа из 21 человека — без пафоса — настоящие патриоты. Но если останемся наедине с «произволом судьбы», конечно, возможно всякое. Если бы не кризис, то удалось бы сохранить прежнюю меценатскую поддержку. Но дальнейшее туманно… Приглашений из других стран немало… Другой вопрос, что приглашают-то чаще балетмейстера. А вот коллектив, замечательных талантливых ребят жалко бросать. Самое простое — взять и закрыть этот театр! Но не хочется идти таким путем. И не хочется думать о худшем. Как всегда, только и остается, что надеяться на государство — кто еще, как не оно, может помочь искусству?

— Ваш театр хоть и известен, но элитарен. У вас есть свой зритель в столице? Или в основном иностранцы приходят?

— Да, наш зритель есть. Есть люди, которые приходят на один и тот же спектакль по нескольку раз. Насчет цен скажу так: 250 гривен — абсолютный предел киевской покупательной способности. Больше мы поставить не можем.

— А ваше рабочее место, в стенах Детского музыкального, это театральная «энергетика, аура»? Или в этом здании остались отголоски выставок-продаж нижнего белья?

— Знаете, я не эзотерик… В этом театре потрясающий балетный зал: 22 на 13 метров. Это то место, где я живу каждый вечер — с 18 до 23.00. Дома в «несонном» состоянии провожу гораздо меньше времени.

— Какая средняя зарплата у ваших танцоров?

— Это коммерческая тайна. А вообще — небольшая… Могу сказать, что более чем в два раза меньше, нежели в Нацопере у артиста кордебалета.

— А куда бы вы сами поехали и посоветовали нам поехать — ближнее или дальнее зарубежье, где без особого труда можно найти подлинные образцы современной европейской хореографии?

— Вы знаете, лично я опять съездил бы в Голландию. Это страна современного танца под номером один. Наш импресарио однажды сделал мне мини-тур по танцевальной Голлании. Я приехал туда на четыре дня. И успел посмотреть пять балетных программ — по три спектакля каждая! Причем для меня специально ничего не выстраивали. А если какой-то голландский коллектив приезжает в Москву, то билеты нельзя купить за полгода! До Киева, увы, эти артисты пока не добрались.

— Что приоритетно для вас, когда подбираетесь к тому или иному балету? Музыка? Литературная основа? Нечаянно навеянный образ?

— Каких-то внешних побудителей, которые были бы приоритетны, для меня не существует. Вдохновение, конечно, в музыке. Один из самых ярких наших спектаклей — «Палата №6» (музыка Арво Пярта). А также «Андеграунд» (музыка Петериса Васкса). Но в данном случае, при всей моей огромной любви к Пярту, толчком к созданию спектакля «Палата №6» послужил все-таки Чехов.

— Киев для вас — комфортный город (в творческом плане)? Не одолевает мещанство, «сельпо», то, что страшно далеко от балетного изыска?

— Ну, во-первых, я точно знаю, для кого я здесь ставлю. Только для себя! Во-вторых, полагаю, если мне мое творчество будет интересно, тогда, возможно, и других это заинтересует.

— И сколько спектаклей в Киеве вы обычно показываете за месяц?

— Примерно три спектакля… Могли бы больше… Но, к сожалению, это зависит только от сцены, на которой работаем. И от театра в целом, который нас приютил, спасибо ему. В Управлении культуры, между прочим, сделали все, чтобы наш театр стал интегрированной структурой в Киеве. Аренду других киевских театров, например имени Ивана Франко, мы уже не потянем. Два года назад на сцене франковцев показывали «Щелкунчика». И несмотря на то, что зал был полон, все равно возникли финансовые трудности.

Сейчас легче в том плане, что часть труппы работает в балетах Киевского академического музыкального театра для детей и юношества. То есть они участвуют и в спектаклях репертуарного театра.

— Худрук этого театра Алексей Баклан не ревнует вас к параллельному успеху? Все же творческие люди — завистливы…

— Да наоборот, мне кажется. Люди творческие — и адекватные. Вопреки всему у меня нет неприятного ощущения двух организмов в одном. А зритель может посмотреть не только классическое «Лебединое озеро», «Спящую красавицу» или «Баядерку», но еще и наши спектакли.

— Если в Киеве, не дай Бог конечно, «Киев модерн-балет» не уцелеет, что тогда? Какие предложения рассмотрите в первую очередь?

— До организации «Киев модерн-балет» у меня была жизнь свободного художника. Я ставил три-четыре спектакля в год. «Как-нибудь» старался не ставить. Потому что люблю, когда есть четкие рамки заказа. И это стимулирует фантазию… Повторюсь: предложений много. Но я берусь лишь за адекватные заказы. Был в свое время совершенно четкий заказ в Национальной опере. Позвонили и сказали: «Нужно поставить «Весну священную» и «Картинки с выставки». — «Замечательно! Сделаем…» А уж как я это буду ставить — мое творческое дело.

— В «Киев модерн-балет» вы приглашаете артистов по какому-то специальному профессиональному принципу? Есть предпочтения определенной школы?

— Имеете в виду Киевское хореографическое училище? У меня нет ни одного человека из этого учебного заведения. Я вообще не спрашиваю у людей, которые приходят на кастинги, на отборы, о дипломе, о балетном образовании. Получается парадокс к окончанию любого кастинга: оказывается, людей, которые профессионально занимаются современным танцем и не имеют за плечами восьмилетней балетной школы, я в театр беру, а людей с дипломом Киевского училища — не беру. Странно. Скажу, что это особенная порода селекционных танцоров. Внешне он настолько отличается от обычного человека осанкой, эмоциональным состоянием… Через такого актера-танцовщика вызвать настоящее сопереживание у людей, сидящих в зале, невероятно трудно. А это для меня приоритетная задача…

— Вы очень хвалите балетную Голландию. Но у нас ее никто не знает. Могли бы эти проекты быть востребованными в Киеве?

— Вполне… С точки зрения маркетинга, это будет не очень выигрышно. Но с точки зрения культурного обмена это будет интересно. Киевлянам кажется, что это недосягаемые столпы, олимпийцы, они не хотят спуститься на грешную киевскую землю. Но, думаю, им все-таки будет интересно показать свои способности. Сужу по нашему театру. Мы с одинаковым удовольствием едем на гастроли в Роттердам и в Кишинев. Хотя, казалось бы, Молдова — совершенно небалетная страна.

— Вот давайте и Кишинев вспомним. Часто говорят о плохом состоянии тамошнего оперного театра, где когда-то выступала легендарная Мария Биешу…

— Я всего год работал там руководителем балета. Это было десять лет назад. Но я болею душой за эту маленькую страну. И родители мои живут там. Именно они стояли у истоков создания театра в 1954-м. Мама — после окончания Пермского хореографического училища, а отец — после окончания Ленинградского. В то время они были первыми артистами кишиневской балетной труппы. И поэтому, естественно, я не могу быть равнодушным к тому, что там творится. И истории, которые до меня доходят, заставляют грустить. Однако скажу: никогда в Молдове, особенно в постперестроечное время, искусство не было приоритетным.

— А что там было приоритетным?

— Как и везде: бизнес, ларьки на углах… Это печально, что произошла такая одиозная переоценка ценностей, такая перестановка акцентов. Но эта болезнь — повсеместна.

— А интегрировавшись в украинскую культурную жизнь, можете сказать, что здесь искусство приоритетно?

— Не могу так сказать… Откройте любую ежедневную газету — и увидите соотношение искусства и бизнеса, политики, экономики, криминала, светской хроники.

— А причина? Почему так одичали? Кто виноват и что делать, по-вашему?

— Я был бы счастлив, если бы мог показать на кого-то конкретного пальцем… Вот он виноват! Но боюсь, проблема серьезнее. Потому что такие настроения в обществе формировались в течение многих лет. И глупо сейчас надеяться, что за один год все повернутся к высокому и прекрасному, чистому и светлому…

— Все-таки вы говорите с оглядкой на культурный Советский Союз, где танцоров почитали…

— Я имел в виду период с 1991 года по нынешний… Все-таки 19 лет — достаточно долгий срок, чтобы поколение художников состоялось, но, увы, не все у них получилось…

— Хорошо, культурные приоритеты… А можете сказать, побывав в разных странах, что там серьезное искусство действительно приоритет, а не обуза на шее у государства?

— Возьмем ту же Голландию… Она чуть больше Киевской области. Сколько в Киевской области отдельно построенных театральных зданий? Вы знаете?

— Если не считать Киев… То есть один, и тот вряд ли достроенный крутейший театр в Белой Церкви — имени Саксаганского…

— А в маленькой Голландии — 125 театральных зданий!

— Хотите другой пример? Во Франции 80 высших учебных заведений, а в Украине 800. Это парадокс и социальная шизофрения.

— Да, это прикольно…

— Вас привечают в Москве, на престижной «Золотой маске». А в Петербург часом не зовут — поближе к Валерию Гергиеву?

— Очень серьезное и заманчивое предложение было во время гастролей. На фестивале Мариинского театра маэстро Валерия Гергиева «Новые горизонты» мы показывали «Андеграунд» и «Палату № 6». И руководство консерватории официально сделало предложение… Ведь у них есть замечательная сцена напротив Мариинского театра. Представьте, всему нашему коллективу тогда предложили перебраться в Питер и стать базовой труппой в консерватории! Но мы же патриоты. Правда! Ведь достаточно странно будет — «Киев модерн-балет» в санкт-петербургской консерватории.

— Можно ли говорить о самоокупаемости театра? Или без помощи Владимира Филиппова (или без помощи государства) театру действительно не обойтись?

— Сказать честно? Без Владимира Витольдовича все бы уже давно закрылось. Сейчас тяжелые времена. Но все равно это театр, который создал Владимир Филиппов. Ведь первоначальная идея исходила от него. А я как прораб это живо подхватил. Мы даже сейчас на дружеских встречах смеемся. Ведь все знают, что у молдаван имидж строителей… Он и говорит: «Знаешь, почему я позвал тебя создавать театр? Потому что всегда черную работу поручают молдаванам!». Но это шутки.

Нет ни одного репертуарного театра, который бы окупался билетами. Большой театр официально зарабатывает 40 млн. долларов в год на продаже билетов, но это едва ли половина его бюджета. А наш театр — небольшой, мы зарабатываем деньги на продаже билетов, но до самоокупаемости далеко. И это театральная данность. Исключением можно считать бродвейские мюзиклы. Но это не репертуарный театр. Там кухня такая: первоначально вкладывается 2 млн. долларов в создание продукта, который в течение 10 лет идет каждый день. Это бизнес чистой воды.

Знаете, что еще меня удивило во время моего недавнего приезда в Москву в рамках «Золотой маски»? Я посетил спектакль «Улисс» по Джойсу, поставленный Е.Каменьковичем в мастерской Фоменко. Не буду говорить о спектакле. Все-таки постановка в шесть часов — это серьезное испытание! Хочу сказать о самом театре на берегу Москвы-реки. С роскошной сценой! Все построено качественно, со вкусом. То есть абсолютно европейский театр!

Так вот, когда я, сидя в антракте с чашечкой кофе, начал приходить в себя после двухчасового первого акта и поделился восторгом с петербургской театральной критикессой, она сказала: «Да что вы говорите, Раду? А вы были у Калягина?» — «Нет!» — «Это такой театр! А вы были у Женовача? Ему только что построили…»

Я понимаю: что-то невероятное происходит — строятся театры… Значит, это кому-то надо?

— У них — надо. У нас — не надо… Давайте вспомним вашу работу в Большом театре.

— Это было в 2003-м. Я работал лишь сезон. Зимой выпустили «Ромео и Джульетту» Прокофьева, а в мае того же сезона была показана моя «Палата №6» — бабушка нашей нынешней «Палаты».

— Не хотели бы вернуться обратно в Большой?

— Мне понравилось там работать. У них исторически так сложилось, что в отличие от академического Мариинского, в Большом всегда интересны актерские индивидуумы… И когда ставили «Ромео» и «Палату», я просто купался в артистической атмосфере. Премьеру «Ромео и Джульетты» танцевала Мария Александрова, сейчас признанная этуаль Большого. А ее партнером был тогда 19-летний Денис Савин. Это был его дебют. И сейчас он тоже очень востребованный актер…

— Вы говорите актер, а не танцор, это специально?

— Да, специально. Потому что можно танцевать, иметь божественное тело, технику, но не затрагивать душу зрителя. Когда я в том или ином театре делаю постановки и меня время от времени начинает выводить из себя отсутствие наполнения, я эмоционально спрашиваю у танцоров: «Что у вас всех написано в дипломах?» Отвечают: «Артист балета…» Вот я и уточняю: мол, «артист» — первое слово, а «балета» — второе. Именно этим славились былые балетные гении. Такие как Галина Уланова. Эта прима могла танцевать Джульетту, даже когда ей было за сорок. И можно было поверить в происходящее независимо от ее возраста.

Недавно я нашел записи звезд
60-х в классическом танце — Гранд-опера, Рудольф Нуриеев, только уехавший за рубеж. И это абсолютные звезды того времени. По историческим меркам прошло не так много времени — полвека. Но… на звезд этого балета 60-х смотреть невозможно. Это вызывает смех, слезы… Фальшь в балете как в декоративном виде искусства — видна особенно. Мой отец — бывший ведущий солист балета. И когда я ему показал эти записи гениальных звезд балета 20-х — Екатерины Гельцер и Василия Тихомирова, он так смеялся, что чуть не упал… А ведь в свое время это были недосягаемые вершины.

— Это была только балетная мифология?

— Есть, пожалуй, два имени, которые удивительным образом сохранили актуальность в художественном плане. Это Уланова, которая отнюдь не архаична. Ведь впереди — артистка, а уже потом — техника. Да и по своим формам она была намного впереди того времени. И… гениальная Плисецкая. Есть удивительный фильм — «Бахчисарайский фонтан», там видно, как она танцует… Когда я увидел это в первый раз, понял: сейчас так не танцуют, это гениально.

— Если вспомнить историю «запрета» одной вашей постановки на музыку Прокофьева…

— Кто запрещал? Есть фонд Сергея Прокофьева, который возглавляет его внук. Я лично не знаю этого человека, в переписке не состоял, не общался… Но интересная была история с другим балетом Прокофьева — «Золушка», который я поставил в рижской опере. Представьте, за неделю до премьеры мне запретили использовать музыку за «несоответствие авторскому замыслу». Хотя непонятно, каким образом можно было узнать этот замысел за неделю до премьеры. Но, несмотря на запрет, директор Латвийской оперы сказал, что играем два премьерных спектакля… Мол, придет полиция, будем отбиваться! В результате было два показа на музыку Прокофьева, потом спектакль заморозили. Но возникла идея его возрождения, потому что он получился достаточно удачным и имел успех у публики. Заказали новую музыку на готовую хореографию. И белорусский композитор Олег Ходоско работал следующим образом: смотрел в компьютере хореографию моей «Золушки», при этом музыка Прокофьева не звучала… Он умудрялся писать свою партитуру по хореографии. В итоге, несмотря на то, что постановка сделана по-технарски, получилась удивительная музыка. И спектакль имел успех.

— Есть сегодня в СНГ настоящий монолит современного балета — некий образец для вас?

— Нет мощнее хореографа, нежели Борис Эйфман в России. Может, он где-то закольцевался, но все его спектакли очень хорошо сделаны. И артисты работают безумно. Юрий Бурлака — художественный руководитель Большого. Но в Большом у артистов столько работы, что им все равно, кто у них руководитель. Представьте, что раньше у них было 28 спектаклей в месяц. Брожение в коллективе начинается, когда мало работы.

— Не так давно в Большой вернулся Юрий Григорович… Как относитесь к этой глыбе-личности, к этому балетмейстеру?

— Этот большой художник сегодня очень востребован. В антракте «Спартака» Юрия Николаевича Григоровича я говорил критикам: мне безумно нравится то, что делает Григорович. Они недоумевали: «Как тебе это может нравиться! Нафталин!» И все равно это шедевры. Большой театр всегда будет ассоциироваться с Григоровичем и его спектаклями. Это эпоха.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №23, 16 июня-22 июня Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно