ПЕЧЕРСКИЕ АНТИКИ, ИЛИ ПИШУЩИЙ СОЛНЦЕ

21 июля, 1995, 00:00 Распечатать Выпуск №29, 21 июля-28 июля

Киев — странный город. Здесь очень легко из конца ХХ попасть в XI век, слушая тысячелетнюю музыку лаврских пещер...

Киев — странный город. Здесь очень легко из конца ХХ попасть в XI век, слушая тысячелетнюю музыку лаврских пещер. Легко и хорошо гулять сецесионными переулками и выходить к какой-нибудь «Браме Заборовского», раздуваемой ветрами барокко. Пространство — время слоисто и многообещающе.

Люди неоднозначны как и город. «Человек одномерный» — это явно не о киевлянах. В городе, конечно, живет много художников. И если среди киевлян вообще много чудаков, то среди художников — каждый второй.

Женя, Евгений Радзиевский, фанатик живописи.

«Если бы я был волшебник и исполнял желания, чтобы ты хотел? — Большую, светлую мастерскую. И чтобы постель — возле мольберта. Проснулся — и писать».

Верит в абсолютное мастерство.

«Достичь?

— Полной свободы. Но она — она на стопроцентной точности руки».

Так мальчики, отдаваемые семи лет в Академию художеств, мечтали о «верной руке», Шевченко завороженный смотрел на мелькающую кисть «великого Карла».

Женя не очень много читает. Некогда. Раньше, бывало, пил, и еще как(!), но зато способен часами говорить о любимых — Фешине, Коровине, Илье Ефимовиче. Мазок, композиция, пятно. Картины помнит по годам, лучше любого искусствоведа.

«Репин? — Ну, кто Илью не ценит, тот...»

Женя выражается крепко, но метко.

«Художник должен быть честен. Самое нехорошее — спекуляция умением писать» (о Глазунове).

Мечтает написать «большую картину».

«Тебе не кажется, что ты немного из XIX века?» Женя смотрит непонимающе, но отнюдь не растерянно. У него другое время. В нем возможны и «крепкая живопись» и «большая картина» и даже «желание что-то изменить в этом мире». И разве это так уж плохо? Когда Александры Михайловичи меняют профессии — это одно, но когда Жени мечтают о «настоящей живописи» — совсем другое.

Женя — дипломник Украинской академии искусств. Крепкий, суровый мужчина, бывший боксер — и нежнейшие, «чеховские» девушки в шляпах на холстах. Рассеянный, аскетично-богемный быт — и конструктивный, академический рисунок. Школа Зарецкого. «Каждый день до одиннадцати вечера!» Яростная живопись, на одном дыхании, мастихином — трепетная, импрессионистическая лепка светом, цветом, солнечным лучом.

Солнце. К нему отношение особое, почти молитвенное. Чтобы не случилось, Женя рано встает и пишет. Целый день, пока есть солнце. «Мы, как и Франция, солнечная страна. И живопись должна брать и отдавать! свет. Все пронизано им.»

Его холсты — посланцы страны света. Если на наше макондо выпадает столетний дождь, по его картинам в квартирах счастливцев люди не забудут о солнце. Его маленькие картинки — островки безмятежной гармонии в мире дисгармонии.

«Что-то слишком красиво? — А что, писать ужасы? Мир ими переполнен. Спасти может только красота, добро. — В церковь ходишь? — Ходить не хожу, но художник без Бога в душе? Думаю, это невозможно.»

Женя мечтает о «большой картине» — «всколыхнуть», «изменить». Невероятные, по нашим временам, мечты. Но не в этой ли чистоте и наивности одна из лучших традиций нашей культуры?

Диплом 1995 года Евгения Радзиевского в Украинской академии искусств — «У черты». Шумная, сияющая жизнь и нищенка с ребенком. Солнце и тень. 1885 или 1995? Для Жени это не важно, он ведь идет к Истине, в его пространстве — времени другие координаты.

А живопись крепкая, «солнечная».

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №38, 12 октября-18 октября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно