НЕ ПОВТОРИТЬ БЫ СУДЬБУ АТЛАНТИДЫ

27 апреля, 2001, 00:00 Распечатать

Когда оказываешься наедине с серией отчужденных архитектурных образов исчезающего времени худож...

«Донсивання (1907)» (бумага, акварель, сухая кисть) 45x35 см, 1998 г.
«Признательная Буковина» (бумага, акварель, сухая кисть) 41х34 см, 1998 г.
«Донсивання (1907)» (бумага, акварель, сухая кисть) 45x35 см, 1998 г.

Когда оказываешься наедине с серией отчужденных архитектурных образов исчезающего времени художника-графика Олега Любковского, выставка произведений которого открыта в галерее искусств НаУКМА, особенно остро начинаешь ощущать водоворот городских улиц конца второго тысячелетия. Расщелины и трещины на облупившейся штукатурке, где кое-где еще проступают даты рождения этих домов, коричнево-бархатная ржавчина на остатках жестяных водосточных труб и крыш, обезглавленные постаменты, изображенные с притягательной силой достоверности интригующей развалины... На листках, где словно в зеркале отразился облик Черновцов и его окраин, прочитывается драма народа, драма культуры всех западных земель Украины. Этот город называют столицей Буковины. Он по своему расположению напоминает Киев, только в миниатюре: такие же высокие холмы, покрытые перелесками, парками и садами, речка Прут у подножия гор, а на противоположном берегу вместо Русановки знаменитая Садгора, воспетая Паулем Целаном и Розой Ауслендер.

«Памятник Фридриху Шиллеру в Черновцах», «DІЕ DANKBARE BUKOWINA» («Признательная Буковина») — эти обломки пьедесталов свидетельствуют о том, что и наивысшие идеалы и святые чувства одних без каких-либо сомнений могут быть отброшены и попраны другими. Вырванные из конкретного места и времени, лишенные пространственного контекста объекты выполнены с такой скрупулезной точностью, что, кажется, могли бы стать иллюстрацией агрессивной, разрушительной силы невежества, даже если бы через тысячи лет были обнаружены в космосе.

«Признательная Буковина» (бумага, акварель, сухая кисть) 41х34 см, 1998 г.

Но есть еще один, философский аспект — самоуглубленный взгляд на мир в себе, мир загерметизированный в отрезке своего времени. Тоска по чему-то неуловимому, чего нельзя ни реконструировать, ни реставрировать, ни возродить, тоска по чувствительному деистично-пантеистическому духу эпохи, по интенциям ее психологических феноменов с интеллигентностью, тактом, благородством ее энциклопедического интеллекта с одной стороны и зажатым в шнуровки и корсеты, неистовым бурлением желаний библейской Саломеи Рихарда Штрауса или экспрессивного надрыва Бергового «Воццека» – с другой. Любая попытка возвратить утраченные в революциях титулы превращается в фарс под названием «дворянское собрание», обычно созываемое в «красном уголке». И заглядывая за высокую ограду, на которую отбросила тень сухая ботва и колючие заросли пустыря, мы видим голубизну высокого неба, на фоне которого вырисовываются красные черепичные крыши и жестяные шпили недосягаемой Господской улицы — «Крыши HERREN GASSE». Нам бы хотелось вместе с художником пойти за «тонкой, европейской душой (города), еще блуждающей время от времени по переулкам». Но эта душа не открывается перед нами, и мы лишь смотрим через прозрачное, непробиваемое стекло своего скорого поезда, который не собирался останавливаться, а только замедлил ход, проезжая мимо строений старого города, чтобы навсегда запечатлеть в памяти облики домов, тот освещенный последними лучами заходящего солнца «Романтический пейзаж», который через минуту скроется в сумерках, постепенно окутывающих город.

Исчезающий образ эпохи, отдаляясь в прошлое, возникает перед нашими глазами словно с высоты птичьего полета в пейзажах старого города, отразившихся в воображении художника, приобретя, как сам он говорит, «высшие признаки, нежели признаки реальной будничной действительности, и приближает к категории идеального». Но даже опустив нас с высоты идеализированных видений прошлого к сегодняшней реальности с ее запрограммированностью на крайний прагматизм стандартизированного общества, художник ведет нас не к современным сногсшибательным инсталляциям и конструкциям. Какой-то непостижимо-убедительной силой влияния он вынуждает остановиться и внимательно посмотреть в глаза домов, еще минуту назад казавшихся нам волшебными дворцами сказочной страны мечтаний.

Олег Любковский обладает редкостным даром понимания и воспроизведения неповторимого духа жилища, благодаря которому на маленьком листке бумаги перед нами раскрывается душа и судьба этого дома. Пластическое совершенство подчиняется лаконизму и точности высказанной мысли: чем проще текст, тем глубже подтекст. Каждая, казалось бы, незначительная деталь: черный след от дождя под обломанной водосточной трубой, глубокие трещины, рассекающие карниз, заложенные с середины окна, структура старого кирпича, с которого облупилась штукатурка, неровно забитое трухлявыми досками отверстие, когда-то предназначавшееся для дверей, деревья, проросшие сквозь крышу, — все это приобретает символическую значимость, становится выразительной поэтической метафорой и вынуждает задуматься над закономерностью неизбежности конца: жизнь дает место жизни, но уже другой...

Взгляд художника устремлен в прошлое ради будущего. Соблюдение кодекса чести художника, сформированного целыми поколениями мастеров кисти и пера, требует фанатичной преданности избранному делу. А еще веры и любви. Они присутствуют в каждой работе Олега Любковского, они являются теми ступенями, по которым целую жизнь происходит восхождение к идеалу. Акварели «Земля обетованная» и «Таинство» дышат трогательной чистотой первозданности. Глядя на эти работы, мы физически ощущаем наполненное озоном безграничное пространство, купаемся в свежести этого воздуха, этой росы. Художник убежден, что, совершенствуя себя как мастера, как человека, он совершенствует мир. Эта вера получила подтверждение в работах из серии «Соборы Буковины».

В основе художественного видения Олега Любковского лежит диссонанс, всегда присутствующий на изломе веков и на изломе эпох. Это противоречие возникло вследствие конфликта между двумя культурами: той, рафинированной, передающейся от династии к династии, которая в конце второго тысячелетия, выродившись и исчерпав свои силы, вынуждена уйти, и той, которая, несмотря на все новейшие технологические достижения и разгул цивилизации, исповедует философию американца Энди Уорхола, философию, находящую единственный выход для мозга, пораженного вирусом массовой информации, «в том, чтобы думать НИ О ЧЕМ». Художник остро ощущает этот разлом, он видит, что материк под названием европейская культура может навсегда стать утраченной Атлантидой, и поэтому все свои силы отдает, чтобы сохранить память об этой культуре.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №29, 11 августа-17 августа Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно