«И ВРЕМЯ… СТАВИТ ОБЕЛИСКИ»

9 ноября, 2001, 00:00 Распечатать

Тогда мы еще не знали, что это будет последняя встреча Константина Михайловича Симонова со своими читателями...

Тогда мы еще не знали, что это будет последняя встреча Константина Михайловича Симонова со своими читателями. Он вошел в зал энергичной походкой и уже первое сказанное слово-обращение «коллеги!» настроило нас, слушателей редакторского отделения военной академии в Москве, на доверительность, даже на равность в предстоящем разговоре. Признаюсь, к этой встрече и мы, слушатели, и наши преподаватели готовились тщательно и загодя, как не готовились ни к одной сессии или экзамену. Шутка ли: на встречу пришел поэт, драматург, писатель с мировым именем, корифей фронтовой журналистики, человек удивительной творческой судьбы. Мы перечитывали и самого Симонова, и написанное о Константине Михайловиче. Не хотелось тратить драгоценное время на банальные вопросы, и потому было решено, что за основу беседы возьмем его книгу-воспоминание, книгу-размышление «Разные дни войны», ну а все свои вопросы придирчиво «отфильтровали».

Составили даже что-то вроде сценария: кто, что, когда должен сказать. Мне было поручено «фотопленки не жалеть», но гостя не отвлекать и беседе не мешать.

Сейчас, двадцать лет спустя, перебирая свой фотоархив, я как бы снова вернулся в тот зал, снова попал под магическую силу симоновской мысли, его обращения к нам, «необстрелянным», как он тогда выразился, военным корреспондентам.

Из всего нашего сценария, кроме краткого вступительного слова и вручения цветов, уцелел лишь единственный вопрос: «Какие качества для журналиста в погонах самые главные?» Константин Михайлович задумался, прищурился, а потом решительно рубанул рукой воздух: «Все!» Но, ощутив, что такой ответ аудиторию лишь заинтриговал и что мы ждем большего, стал загибать пальцы: «Помнить, что чужого горя не бывает, а разделенная радость — двойная. Знать, ощущать и рваться туда, где «горячо», где направление «главного удара», ведь журналист — это летописец современности. Не чувствуешь пульса времени — не берись за перо».

Сознаюсь, что тогда эти его ответы показались мне какими-то чересчур общими, глобальными, что ли. Но только ли в силу таланта стал Константин Симонов Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и шести Государственных премий СССР, всемирно любимым и понимаемым писателем? В автобиографии Симонов пишет так: «Почти весь материал для книг, написанных во время войны и для большинства послевоенных, мне дала работа корреспондентом на фронте».

Что же включал в это понятие «работа» двадцатишестилетний батальонный комиссар, военкор «Красной Звезды» Константин Симонов?

Первое боевое крещение он получил в Монголии на Халхин-Голе, потом было страшное время выхода из окружения в июле 1941-го, героическая оборона Одессы, участие в боевом походе подводной лодки по минированию вражеских портов, атаки вместе с пехотинцами на Арбатской стрелке. На Севере, за Полярным кругом, он высаживался с диверсионной группой моряков-разведчиков в тыл противника. Во время разгрома фашистов под Москвой с первыми штурмовыми батальонами входил в еще пылающие, но уже освобожденные, уже наши села и города. Потом — участие в высадке морского десанта в Феодосии. И все это за какие-то неполные полгода войны!

А ведь будут еще и Сталинград, и Курская дуга, и Мурманск, будут командировки по всему боевому пути Белорусского и Украинских фронтов. Будет незабываемая минута подписания безоговорочной капитуляции фашистской армии в Карлсхорсте и ликующая Прага 10 мая
1945-го. Все это он видел, ощутил, прочувствовал, пропустил через мозг и сердце, через боль и радость.

Вспомним уже послевоенные адреса поездок Симонова: Китай и США в конце 40-х, Каракумы и Чукотка, Приморье и Таймыр в 50-х, встреча с Фиделем Кастро на Кубе в 60-х, в 69-м вылетал на Даманский, потом в 70-х вышла книга стихов о борющемся Вьетнаме.

О каких бы поездках и встречах ни рассказывал нам тогда Константин Михайлович, он всегда ненавязчиво подчеркивал, что журналист должен постоянно искать свой передний край, что нет ничего горше пропущенного события, факта: «Я, например, всегда старался написать по горячим следам, старался не очень доверяться памяти, а вести дневниковые записи. Именно они помогали мне потом возвращаться к моим героям через годы и расстояния».

Вот и сейчас, сев писать о той незабываемой встрече с Константином Михайловичем, поймал себя на мысли, как непростительно сплоховал я, не догадавшись записать все из услышанного тогда. Сейчас уже пришлось обращаться к однокашникам по академии с просьбой вспомнить подробности.

…Помню, зашла тогда речь о стихотворении «Жди меня и я вернусь». Симонов прокомментировал его создание очень обыденно: «Просто я уехал на войну, а женщина, которую я любил, была на Урале, в тылу. И я ей написал письмо в стихах. Потом это письмо напечатали в газете». Мы горячо запротестовали, ведь «Жди меня» было для всех и песней, и листовкой, и частью духовного бытия как на фронте, так и в тылу.

Симонов вежливо согласился: «Да, пожалуй, из стихов наибольшую пользу принесли «Жди меня» и «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины?» Наверное, дело в том, что они не могли не быть написаны. Не написал бы я — это сделал бы кто-то другой».

Сегодня мы с болью понимаем, что «кто-то другой» его стихов никогда бы не написал. В том-то и неповторимость, притягательность симоновской поэзии, что всенародным, всеобщим стало (и осталось) самое личное, частное, интимное «Жди меня».

Как о сложном написать просто? Этим искусством Симонов владел как никто другой. Что бы он ни описывал: штабной блиндаж в разрушенном дотла Сталинграде или тишину палат в тыловом госпитале, штыки с еще не засохшей кровью или неожиданный поцелуй на морозе девушки-санитарки, в реальность этого веришь. Свой призыв, наказ нам, молодым, стать летописцами эпохи Симонов иллюстрировал каждой вехой своей журналистской, писательской биографии, каждой статьей, стихотворением, пьесой. Сполна мы это осознали не сразу. Так же как в дискуссии о литературной гармонии нас вначале озадачила категоричность суждения Константина Михайловича: «Есть только один вид гармонии — это направленность, это как полет стрелы». И он в пояснение рассказал, почему повесть «Дни и ночи», например, для него самая любимая, самая дорогая, ведь дописывал он ее лихорадочно — между четырьмя поездками на фронт: «Я боялся, что вот убьют и книга останется недописанной. В большом запале писал, было бы обидно ее не закончить».

Перечитайте «Дни и ночи». После встречи с Симоновым я совсем иначе взглянул на эту сталинградскую хронику, увидев в ее героях вовсе не чудо-богатырей, которым все нипочем, которые в огне не горят и в воде не тонут. Ведь были они простыми смертными — и в воде тонули, и в огне горели, и бывало им тяжко, страшно, больно. У каждого из них была одна жизнь, с которой так не хотелось расставаться, но все вместе они выполняли свой долг, выстояли, а потом и победили.

Для Симонова его долг, его «полет стрелы» был в том, чтобы как можно правдивее, без ложной патетики и любования рассказать о своих товарищах на войне. И рассказать своевременно, пока не притупилась острота пережитого. Работоспособность, подчеркивал Симонов, для журналиста — «обязательнейшая штука».

В оценке своего творчества Константин Михайлович был щепетильно строг и скромен. Когда один из выступающих увлекся дифирамбами в адрес гостя, Симонов остановил его: «Вы лучше прочитайте нам что-нибудь. То, что вам больше всего по душе».

Выступающий стушевался, он просто не был готов читать что-либо из стихов наизусть.

Помню, гостя спросили, почему он не упомянул о Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых по кинематографии за фильм «Живые и мертвые». Константин Михайлович с присущим ему юмором ответил: «Коль вы об этом знаете, зачем же я буду сам напоминать?».

От проблем сугубо литературных разговор перешел об участии Симонова в кино, его теледокументалистике. Вспомнили ленты с его участием «Если дорог тебе твой дом», «Чужого горя не бывает», «Шел солдат», «Какая интересная личность», «Солдатские мемуары». Чем же привлекательна для Константина Симонова эта сторона творчества? «Возможностью одновременно поделиться наболевшим, выстраданным, тревожным, поучительным сразу с миллионами людей. Возможностью показать невымышленных героев и воздействовать на тревожную совесть и память людей через документальные кадры».

Каких бы тем, каких бы жгучих проблем современности ни касались мы в беседе, доминировала извечная тема войны и мира. Да и как иначе, если нет ныне для человечества вопроса глобальнее и острей. Один из слушателей очень удивился тому, что писатель в своем дневнике «Разные дни войны» сравнил войну с «мясорубкой». На что Константин Михайлович заметил:

— А как же иначе? Война — это кровь, страдания, смерть, опустошение, истребление всего живого на земле. Можно поистине изумляться тому, как удалось ему, советскому солдату, выйти победителем. Пусть потомки знают о каждом герое, кто выдержал испытания адской «мясорубки» и сокрушил врага.

Зал притих, а потом впервые в деловой тон беседы ворвался шквал аплодисментов.

В заключение мы попросили Константина Михайловича прочесть что-либо из последних стихов. Он долго не раздумывал:

Тот самый длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду,

На всех, на все четыре года.

Она такой вдавила след

И стольких наземь положила,

что двадцать лет,

и тридцать лет

живым не верится, что живы.

А к мертвым, выправив билет,

Все едет кто-нибудь из близких,

И время добавляет в списки

Еще кого-то, кого нет…

И ставит, ставит обелиски.

Встреча закончилась на какой-то будоражащей, патетической и щемящей ноте. Хотелось скорее в работу, в редакцию, в гущу людей и событий.

Может, потому я и уверен, что встреча с Константином Симоновым могла быть только первой. А последней быть не может.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №30, 18 августа-23 августа Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно