Евротрэш, или симуляция нового

10 июня, 2005, 00:00 Распечатать Выпуск №22, 10 июня-17 июня

При повторном просмотре прославленного фильма Мэла Гибсона «Страсти Христовы» понимаешь, как эта...

При повторном просмотре прославленного фильма Мэла Гибсона «Страсти Христовы» понимаешь, как эта лента, несмотря на свой физиологический натурализм, ярко изображает возникновение события Нового — начало христианства. Послание Христа является абсолютно новым дискурсивным событием — Новым Заветом — как для иудеев, так и для римлян, поэтому они не могут его адекватно воспринять: первые расценивают это событие исключительно как угрозу своей власти и собственному символическому статусу, а вторые заинтересованы лишь в том, чтобы не возникало бунтов. Иисус — преступник для римлян и нечестивец для иудеев. Они не соизмеримы с новой формацией, поскольку она не вписывается в их собственные, выходит за их границы. Это новый словарь, новая риторика, и ее не объяснишь старыми терминами («не вливают вино молодое в старые меха, а то прорвет вино меха, а вливают вино молодое в новые меха»). Это то же, что в рамках двухизмерительной системы координат описывать трехмерную: третье измерение отдалено как от иудейского, так и от римского законов. И то, что «занавес в храме разорвался надвое» (христианский вариант «конца метафизики»), указывает на новизну христианского дискурса: нам больше не нужно полагаться ни на одну из форм трансцендентного, претендующего на господство, поскольку уже не существует перегородки, которая ее отделяла и, таким образом, конституировала.

Это матричное событие, и оно не менее актуально и сегодня — не только в религиозном смысле (хотя в религиозном, безусловно, тоже), но и в социальном, политическом, научном или художественном. Как в свое время писали Майкл Хардт и Тони Негри, христианская субъективность выступила как полнейшая противоположность имперскому праву и иудейскому закону, бросив им вызов с иной этической почвы как новый онтологический базис. И мы должны стать для нынешней Империи тем, чем было христианство для Римской империи. Это проект, который выступает и вмешивается в настоящую глобальную ситуацию от лица угнетенной истины.

Что представляет собой эта Империя? Чем она характеризуется? Возьмем для примера свежую диснеевскую комедию «Лысый нянька: спецзадание». Фильм, конечно, о том, как супермен спасает семейные ценности: главный герой, которого играет Вин Дизель — офицер спецвойск, — получает задачу охранять детей, отец которых погиб, а мать должна отлучиться для помощи американской разведке. Дети «сложные» (как будто бывают «простые»), и он вводит для них армейскую дисциплину. В их школе это только приветствуют (кстати, директорша — тоже бывший офицер спецвойск), поскольку это якобы идет детям на пользу: они мужают, становятся успешными, могут за себя постоять. Но когда у одного из них находят нарукавник со свастикой (что со временем оказывается элементом театрального костюма — парень посещает кружок и играет в спектакле), все негодуют, ибо «это стыдно». Каждый не против военной дисциплины — наоборот, считается, что «немного дисциплины никому не помешает», и этот милитаризм растворяется в повседневной жизни, им проникнут весь быт (даже обычные соседи-корейцы превращаются в террористов). Но когда ему об этом напоминают нацистским символом, он протестует и отвергает его, ибо на самом деле это и является его истинным лицом. Фашистская экстрема играет роль ряженого пугала, то есть выполняет функцию легитимации: пока она существует, на ее фоне общераспространенные практики кажутся «центристской» нормой. Это подтверждает и помпезное празднование 60-летия Победы в Москве — этот апофеоз искусственной костюмированной памяти, стирающий воспоминания людей: его идеологическая подоплека состоит в том, чтобы из воспоминания о фашизме вывести современный терроризм. «Неофашистская дисциплина» вообще и существует сегодня для того, чтобы скрыть, что на самом деле наши общества, как сказал бы Делёз, являются обществами контроля. В конце фильма после спектакля под рукоплескание зала офицер спецвойск обнимает за плечи парня в форме нациста. Этот более чем многоговорящий симбиоз и является одной из истин нынешней всемирной Империи.

Несколько лет назад к обсуждению темы «Приведение свободы: терроризм на экране, терроризм в жизни» в киноклубе Киево-Могилянской академии граффити-райтер Lodek нарисовал афишу, на которой был изображен диснеевский Микки-Маус с автоматом в руках в маске Микки-Мауса. То есть это не террорист прячется за маской Микки, не надо искать скрытое настоящее внутри, а нужно обратить внимание именно на внешнее: что если сам внешний образ маски с автоматом и является сутью глобального Микки-Мауса? Своей широкой распространенностью этикетки-наклейки он симулирует совмещение и синхронизацию мировых процессов — как, например, earth TV, которая «вживую» показывает разные, преимущественно благополучные, уголки земного шара, какая там в этот момент погода, температура, который час, как люди лежат на пляже или идут по улице, — то есть демонстрирует, что ничего необычного не происходит, создает иллюзию, что повсюду вообще все благополучно. Настоящее, скрытое за маской лицо Микки является также маской, и создание такого рода масок и составляет практику симуляции. Стратегия не в том, чтобы совместить реальное с симуляцией, а в том, чтобы заменить реальное знаками реального.

И это не просто умозрительные размышления, что доказывает, например, ситуация в Киеве, где рынки закрывают, а продуктовые магазины массово превращают в залы игральных автоматов или салоны гардин или белья. Что уж говорить о том, что в большей степени определяет нашу жизнь, — о шуме. Речь идет не о «шуме бытия» — обычный шум среди шумов. Все актуальнее для нас становится постмодерновая индустрия всепоглощающего информационного шума — как писал Кундера, «сточная вода», коллективный поток поверхностного сумбура, большое тепловатое болото, в котором смешаны политика, сплетни, телезвезды, бездумное следование стандартам и которое ненасытно присваивает все точки зрения. Пространства этого шума безграничны, но более актуальным для нас является все-таки шум масштабного украинского «евроремонта» — все то бурение, сверление, грохот, стук, шум, которые оглушительно извергают «временно»-нескончаемые и вездесущие варварские застройки, надстройки, снос и перепланировки. Этот шум постоянный, от него нет покоя и спасения, негде укрыться. Конечно, тишина существует лишь в космосе. Но те спокойные места в Киеве, которые я знал, перестали быть такими: здесь практически уже нельзя даже отдохнуть, ибо шум громогласно врывается в вашу жизнь. На нас просто тупо не обращают внимания, нас не принимают во внимание — так, словно нас и не существует. И при этом еще говорят, что Киев — европейский город: столичная власть сама же превращает его в принципиально неевропейский, воплощая (телесная метафора здесь не случайна) строительные идеи московской администрации.

Одним из главных результатов «евроремонта» в культурной сфере можно назвать «евротрэш». Это дешевая попса, приемлемое и одобряемое безвкусье, которое претендует на что-то большее, нежели вульгарный и низкопробный китч. Украинское правительство на коньках или в этнографическом музее в Пирогово, власть предержащие вместе сажают деревья, вице-премьер Томенко на «Таврийских играх» на велосипеде пропагандирует здоровый образ жизни, программа «Возрождение украинского казачества» от Ющенко, «Довженко-фильм» — как «Парамаунт Пикчерз» от Билозир, уже не вспоминая о мечтах об «украинском Эрмитаже», мастер-классы «трипольского гончарства» или восстановление Десятинной церкви, — все это нелепый трэш, культурная лажа, бутафорская буффонада, стремящаяся служить примером для наследования. Симптоматично и проведение в Украине такого конкурса бессмысленной попсы, как «Евровидение», которое, раздутое до планетарных масштабов, подавалось — смешно сказать! — как едва ли не главная задача для гуманитарной части правительства. Как это ни печально, но Руслана права, когда поет I am wild, чем фактически выдает с головой общеукраинскую идентичность. К сожалению, европейскость у нас на популярном уровне и далее манифестируется всеми этими «дикими» шоу: понимание Европы в массовом украинском сознании в определенной степени соответствует тому, как «дикари» понимают «цивилизацию». Победа Русланы на прошлогоднем «Евровидении» (примечательно, что оно проходило в Турции) свидетельствует, что Европа, со своей стороны, по-видимому, требует «дикого» другого, таким образом и сегодня следуя собственной давней дискурсивной традиции. То, что нынешнее «Евровидение» выиграла Греция, указывает на попытку Европы вернуться к своим «аутентическим истокам», «коренной идентичности»: большинство населения Франции, Голландии или Великобритании, подогретое ультраправой пропагандой, отрицательно настроено к европейской конституции именно из-за боязни наплыва «диких» мигрантов, которые якобы ставят под угрозу их «французскость», «голландскость» или «британскость». Это также не менее давняя европейская дискурсивная традиция.

Украинская симуляция — это реальность, которая скрывает, что в лучшем случае она — банальное ничто, бездумная лакуна, примитивная форма с выхолощенным смыслом, а в худшем — тривиальная подделка и фабрикация. Квинтэссенцией симулятивности является продажа сувенирных банок с «законсервированным воздухом Майдана»: уже сама попытка консервации свидетельствует о неминуемой потере ее объекта. Культурная симуляция в Украине — это притворство, что у нас есть то, чего у нас нет, это маскировка отсутствия нового качественного культурного продукта. Натужной симуляцией нового прикрывается тот факт, что после оранжевой революции в Украине на самом деле не появилось ничего культурно нового.

Фикция. Это слово Энди Ворхол — а у него был замечательный культурный нюх — завещал написать после его смерти на могильном камне...

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №38, 13 октября-19 октября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно