БОЙС, КИКИ-БОБО И ПРОЧИЕ НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ

7 октября, 1999, 00:00 Распечатать Выпуск №40, 7 октября-15 октября

Центр современного искусства изредка, но все же балует киевлян встречами с искусством «великих», причисленных к пантеону законодателей универсальных тенденций...

Центр современного искусства изредка, но все же балует киевлян встречами с искусством «великих», причисленных к пантеону законодателей универсальных тенденций. Имя Йозефа Бойса символизирует новый вектор развития искусства второй половины XX века, «обратный» цикл его гуманизации. Спасающее от клаустрофобии окно в Европу слегка приоткрылось. Привычно-предсказуемый круговорот киевского искусства был разбавлен веяниями, проникающими из большого мира.

Визуальные провокации Бойса обескураживают, адекватно воспринять его «расширенную концепцию искусства» сложно. Для этого надо научиться думать исключительно о красе идеи. Сама по себе идея возвышенна и человечна, но не стоит преподносить ее как нечто из ряда вон выходящее. Она возникает из смыслового поля времени, а не контрастирует с настроениями поколения, как выразился в своей лекции о Бойсе г-н Гьотц Адриани. Художник, шаман, мистификатор, политик делает еще один шаг к свободе, преодолевая «картезианскую гордыню», воскрешая архетипы души своего народа, формирующие его историческую судьбу. Возвращаясь к искусству как изначально гуманному миропониманию - ведь все человеческое происходит из искусства.., а научный аспект первоначально был частью аспекта художественного. Для осуществления своих заманчивых социальных утопий Бойс пытался скорректировать «западное» сознание методом синтеза дотоле несовместимых оппозиций - научного мышления и искусства, христианской мистики и позитивизма.

Рисунки Бойса - моветон с точки зрения ортодоксальной эстетики (но это еще не самое худшее, существуют ведь скульптуры из «магических» материалов, аккумулирующих энергию, - сала и фетра). Изображение, состоящее из нескольких случайных штрихов, с трудом поддается расшифровке даже с помощью свободных ассоциаций. Если бы не необыкновенно глубокие, наводящие на размышления названия, вроде «Ледникового периода», или «Измерителя энергетического поля», или «Земли + Солнца», пришлось бы чувствовать себя идиотом перед лицом «шедевров». Это даже не минимализм, в котором форма обладает автономией, а концепции в собственном соку, «образы, открытые для вопросов». Образы, разрушающие эстетическое статус-кво, границы между искусством, жизнью, социумом. Любителям гимнастики для ума, настроенным на получение интеллектуального удовлетворения, Бойс наверняка понравится, всем прочим - ничего не могу гарантировать.

Еще одно нарушение естественно-рутинного хода событий - ретроспективная выставка «Ранний Бевза» в «Ирэне» (16.09-29.09). Под «ранним» этапом подразумевается всего лишь первая половина 1990-х, но при таком динамизме формальных экспериментов он кажется уже давно пройденным. В конце тысячелетия ощущение времени весьма специфично. Словно слышишь назойливое шуршание песочных часов у уха. Вот-вот струя иссякнет, что будет потом - неизвестно. Издалека доносятся отголоски катастроф - землетрясений, воин. В этой тревожной сумятице, царящей в пространстве, ранние работы Бевзы более чем уместны. Они привносят стабильность, говоря о возможности гармонии человека и мироздания, существовании незыблемых духовных констант. Тогда, в начале 90-х, Бевзой была найдена формула равновесия пластических и этических ценностей, притягивающая к себе художника до сих пор.

Мне было любопытно выяснить у самого автора причины его особого пиетета к собственным пробам кисти.

П.Б.: Сейчас все стыдятся того, что они делали десять лет назад. Мне не стыдно, совсем наоборот. Выставка - это попытка еще раз обозначить базис, точку отсчета. Она задумана с тем, чтобы показать целостность развития и попытаться намекнуть на взаимосвязи между отдельными частями творческого опыта. Это ответ самому себе на вопрос о возможностях самых разнообразных художественных средств.

«This game has no name» - сие полюбившееся поколению «П» изречение красуется на полях одной из картинок Владислава Шерешевского (21.09-6.10, «Галерея 36»). Кто-кто, а он-то уж точно не намерен прекращать играть, изменяя своим старым привязанностям. Продолжает создаваться эпопея маленьких мещанских радостей в ретростиле. Сладко-сентиментальные благообразно-прилизанные персонажи (позаимствованные, видимо, с пасхальных открыток столетней давности) все так же разыгрывают нелепые сцены частной жизни в контексте всеобщей ее бессмысленности. Чувствуется, что Шерешевский любит своих сусальных, умственно неполноценных героев, но странной любовью мизантропа. Как же их еще любить, уродцев…

«Детская комната» - название выставки, и самые душевные вещи написаны в трогательно-безыскусной, инфантильной манере. Вот добренький «Крокодил Гена» играет на гармошке, его родич-альбинос «Белый» сбежал из клетки, порхает голубая «Птица счастья» с вместительным выменем. Юмор Шерешевского становится все мягче, все нежнее. Периодические впадания в детство ему полезны.

Выставочные залы Музея русского искусства, пока в них обитает живопись Петра Лебединца (17.09-3.10), напоминают солярий. Огромные картины излучают мощную радиацию цвета. Не знаю, убивает ли такое зрелище неадаптированную лошадь, но я передвигалась по экспозиции почти бегом, спасая от облучения хрупкую психику искусствоведа.

Компаньоном Лебединца в упомянутом мероприятии стал скульптор Леонид Козлов. Они хороши в паре, взаимодополняемы благодаря аналогичной степени абстрактности изображения. Л.Козлов далеко ушел по пути поиска первичной пластической формы. Надо думать, он почти достиг желанных истоков. Там человеческое тело трансформируется в нечто червеобразное, идеально цилиндрическое. Нас всех испортил фрейдизм - безмятежно наслаждаться долгожданной абсолютной чистотой сей формы мешает ехидно вылезающий наружу подтекст. Вот так и живем - в постоянном ожидании парадигматического сдвига.

«М-галерея» выставляла армянских художников Кики, ашот ашота, Рубена Григоряна (17.09-30.09). Шутовские псевдонимы, отклонения в орфографии с целью усмирения бунтующего эго намекают на то, что непростые это художники… Живопись, которую мы видим, - результат противостояния «застойной» атмосфере деградировавшего общества. Начинали они еще в 70-х, объясняет Татул Аракян, галерист, привезший эту выставку из Еревана.

Когда боишься застояться, приходится бурлить, поэтому маэстро Кики реализовался в абстрактном экспрессионизме. Кики рисует только «бобо» («бабай», страшилка), если выражаться полегче. В слове «бабай» нет ничего ужасного, напротив - душа теплеет от детских воспоминаний. Точно так же я отношусь к «бобо» Кики, интонации детского лепета не позволяют воспринимать их драматически. «Бобо», по определению автора, всего лишь «действие, осуществляемое на холсте, - свободное, стихийное, быстрое, неповторимое». С небольшой поправкой на монохромное состояние души, заточенной в «зоорландской ночи» (это уже не Кики, а Набоков).

Как мне показалось на первый взгляд, Р.Григорян неприхотливо микширует дешевые спецэффекты сюрреализма. В чем апологет Григоряна г-н Аракян поспешил меня разуверить. Оказывается, речь должна идти об экзистенциальном переживании абсурдной социальной реальности при трезвейшем рассудке.

«Я разочаровался и умножил солнце на тысячи или на миллионы и еще на несколько раз», - пишет ашот ашот, растворивший себя в мире, как «сахар в море». Дело его жизни - равномерное заполнение плоскости бумаги «первоэлементами». Масштаб мышления ашот ашот требует приставки «макро». Ведь течение жизни не имеет ни начала, ни конца, время пребывает всегда, пространство обнимает бесконечность.

Я прошлась по достойным упоминания выставкам волшебного месяца сентября. И это только открытие сезона. Боюсь, что дальше их будет больше.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №44, 17 ноября-23 ноября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно