Боль и правда об Иване. Жена Миколайчука вспомнила, что сыграл и о чем мечтал ее муж

20 мая, 2011, 13:27 Распечатать Выпуск №18, 20 мая-27 мая

Ивану Миколайчуку в июне исполнилось бы 70.

Ивану Миколайчуку в июне исполнилось бы 70. Выдающийся украинский актер и режиссер навсегда вошел в историю киноискусства фильмами «Тени забытых предков», «Пропавшая грамота», «Сон», «Белая птица с черной отметиной» (актерские работы), «Вавилон ХХ», «Такая поздняя, такая теплая осень» (режиссерская). В юбилейные дни о Миколайчуке будут вспоминать — и в Киеве, и в Черторие (место его рождения). В столицу в эти же миколайчуковские дни приедет Львовский театр имени Заньковецкой со спектаклем «Небылицы об Иване», созданным по сценарию Ивана Васильевича.

Именно с этой — последней по времени — работы, освященной именем Миколайчука, и началась наша беседа с его супругой — Маричкой Миколайчук... С Иваном они — ровесники и земляки. В браке прожили четверть века. Маричка — прекрасная певица (раньше выступала в составе трио «Золотые ключи»), снялась также в фильме «Пропавшая грамота», исполняла песни во многих украинских фильмах.

— Пани Маричка, вы уже, наверное, видели львовский спектакль по сценарию Миколайчука... А какое ваше впечатление от фильма 1989 года «Небылицы об Иване» — по этому же сценарию?

— На мой взгляд, это была откровенная неудача. В фильме не удалось передать ни дух, ни характер.

А вот в спектакле львовян есть характер и настроение: они их сумели передать.

Кстати, сценарий «Небылиц» появился благодаря племяннице Ивана Олесе. Ей было четыре года. Она у нас жила, потому что у сестры с мужем не было квартиры. И каждый день наблюдала плохое настроение Ивана. Спрашивала: «Почему ты такой грустный? Я хочу, чтобы ты мне что-нибудь написал» — «Что же тебе написать? Сказочку? Хорошо, напишу сказочку...»

В тот период ему не давали работать. Десять лет жизни вылетело в никуда. А сколько бы талантливых фильмов могло появиться!

Именно тогда он писал сценарий, был одухотворенный: «Олеська, иди сюда, будешь слушать, какую я тебе пишу сказочку!»

Сценарий написал, художественный совет его обсудил. Решили, что некоторые обрядовые вещи не совпадают с их видением. Сказали: мы передадим материал в Академию наук, пусть они там почитают и дадут свое резюме! Там прочитали, были в восторге. Только сказали, что есть в сценарии уклон националистический. А это для Ивана был приговор. И все! Ему не разрешили продолжать работу — ни над сценарием, ни,тем более, — над фильмом.

Почти три года «Небылицы» пролежали. Иван уже слег в больницу...

А буквально незадолго до смерти «сверху» пришло разрешение на работу над этим фильмом. Иван сказал: «Если бы Господь Бог мне дал здоровья, так я бы сделал фильм, как я его себе представляю». Но...

— Какие картины Миколайчука — актерские и режиссерские —сегодня еще требуют реставрации и приведения их в нормальный технический вид?

— Мне говорят, будто бы «чистят» его фильмы, чтобы перевести их на DVD. Фильм «Сон» готов — очень хорошая работа. Даже по-другому воспринимается. Слава Богу, что его не «разрисовали». Другие фильмы, конечно, требуют реставрации.

— Кто из друзей и коллег Ивана и сегодня остался вашим другом? С кем вы поддерживаете дружеские контакты?

Роман Балаян, Иван Гаврилюк. Кинокритики Людмила Лемешева, Лариса Брюховецкая... Кстати, она издает журнал «Кіно-театр» и в каждом номере так или иначе, но обязательно вспомнит Ивана. Это очень приятно.

— Какие идеи Миколайчука остались нереализованными?

— С покойным Борисом Ивченко они написали сценарий «Каменная душа». Можете представить, что бы это был за фильм? Ивану не дали работать над этим фильмом. А когда он умер, другой режиссер работал над «Каменной душой». Однако человек, не понимающий специфики Карпат, их колорита, не может сделать талантливо...

Иван ведь жил этим. Да и вообще — он был мыслящий: и актер, и режиссер. На какую из его фотографий не посмотришь, не увидишь пустых глаз. А это основное, когда глаза и душа переполнены. Тогда и работы интересные.

— Какое украинское произведение, по вашему мнению, он, как никто другой, мог бы экранизировать?

— Если бы ему удалось снять хотя бы «Небылицы...», то это был бы взрыв в киноискусстве. Когда снимал «Вавилон ХХ», фактически вырезали целую серию. Он очень тяжело это все переживал. Говорил: «Если бы мне дали материал, который вырезали, так я бы из него сделал такой фильм!» Но, к величайшему сожалению, вырезанных кадров не осталось.

— Что там было?

— В некоторых сценах увидели «идеологические» моменты. 1979 год. Даже председатель Госкино в то время говорил: «Иван Васильевич, ну что я могу поделать? Мне диктуют сверху, а я должен говорить тебе, что нужно вырезать...» Ивану этим просто подорвали здоровье. После «Вавилона» ему не так долго уже оставалось жить.

— Как думаете, в чем фортуна наиболее помогала Миколайчуку, а в чем, возможно, отворачивалась от него?

— Знаете, Иван всем сердцем болел за украинское кино. Переживал, что о киностудии Довженко идет плохая слава. Но появились «Тени», потом — «Сон», «Вавилон ХХ», «Белая птица», «Пропавшая грамота»... Конечно, рейтинг киностудии стал стремительно расти. Многие режиссеры начали равняться на Ивана. И он буквально перед смертью говорил: «Теперь я знаю, как делать кино...» Да, он этим болел. Но... Когда он был молод и здоров, ему ведь не давали работать.

— Именно запрет работать и подорвал его здоровье, именно он и причина ранней смерти Ивана?

— Конечно... Человеку не дали делать то, для чего он был рожден на свет. Творческий человек — ужасно ранимый человек.

Но кто такой для них был Миколайчук?

Вот когда он призы за фильмы получал — тогда был молодец! Но Ивана награды не волновали. Он был в Украине одним из лучших актеров, а ушел из этого мира только со званием «заслуженный»... Его такие вещи не интересовали, Иван говорил: «Какая разница какое звание, ведь Довженко — тоже только заслуженный артист Украины».

— Некоторое время в Киеве писали и говорили о том, кто сделал более значительный вклад в успех фильма «Тени забытых предков»: оператор или режиссер? Говорил ли что-то на эту тему Миколайчук?

— Он еще при жизни говорил: «Придет время, когда я о фильме «Тени» свое слово скажу...».

Когда начинала его расспрашивать, отвечал: «Пока не время!». Но пришло время, когда его не стало. Он фактически все мысли об этом забрал с собой. Но, думаю, фильм вышел сильным и интересным только потому, что была удачно подобрана творческая команда. Актерская особенно. И, конечно, не секрет: если бы главную роль сыграл Геннадий Юхтин, который изначально был назначен на эту картину, то такого фильма не получилось бы. Иван внес в «Тени» свежий воздух. Он жил в том мире. Жаль только, что после выхода фильма на Ивана немногие обращали внимание. Припоминаю, когда награждали творческую группу, то Ивану вообще не досталось награды. Абсолютно никакой. Это осталось в документальных кадрах.

А когда после «Теней» они поехали в Мар-дель-Плата на международный кинофестиваль и там «Тени» стали фильмом номер один, получив Гран-при, — к Ларисе Кадочниковой и к Ивану нельзя было протиснуться. К нему подошел один из режиссеров Голливуда и спросил: «Если мы вас пригласим приехать на съемки, приедете?» — «Если власть разрешит...» Оказывается, из Голливуда Ивану присылали вызов, но ему никто ничего не сказал. Тогда только москвичи ездили за границу. А такой, как Иван? Куда там!

Еще одна интересная вещь. Когда Миколайчук был в этом же Мар-дель-Плата, на пресс-конференции ему сказали: «Мы знаем, что вы «подставной»...» И начали его проверять. «Вы говорите, что из села, а из какого села? А там-то и там-то, как ехать на Вашковцы, — какая дорога?» И он все рассказал — не прокололся. Был шквал аплодисментов.

— Пани Маричка, если бы Иван Васильевич был жив сегодня, как думаете, какую позицию он бы занял относительно того, что сейчас происходит с Украиной?

— Правдивую позицию. Миколайчук никогда не дружил с враньем и насилием. Шел напролом — поэтому у него и были проблемы.

Единственное — теперь, возможно, ему бы удалось воплотить задуманное. Теперь нет такой цензуры. Возможно, он бы сделал и «Вавилон» по-другому. Именно на этой картине ушел его товарищ — Василий Земляк. Еще и поэтому — в память Земляка — ему было так важно сделать фильм достойным.

— Развивая предыдущий вопрос: как думаете, Миколайчука сегодняшняя пропаганда записала бы к «националистам»?

— Он был националистом в хорошем понимании этого слова. То есть патриотом своей страны, нации, земли. Что же здесь плохого? Он не был фанатом. Если собеседник не понимал украинского, Иван переходил на русский. Когда приходил на встречи в кинотеатр, то спрашивал: «На каком языке к вам обращаться?» Как правило, выбирали украинский. Он тогда: «Благодарю, что разрешили мне говорить моєю мовою!».

Однажды Борис Брондуков привел к нам в гости очень известного режиссера и сценариста. Не буду называть фамилии. Иван говорит: «Поставь быстренько что-нибудь на стол!» Я начала собирать на стол, поставила все, что было в доме. Вот сели, Иван говорит: «Ты, как хозяйка, говори...» Я встала и начала: «Мені б хотілося…» Даже не договорила, как гость говорит: «Ой-ой-ой, только не надо вот этих ваших наречий, я обожаю украинскую песню, но вот это ваше наречие не воспринимаю...» Иван встает: «Дверь видишь? На выход! Чтобы тебя я больше не видел, если ты не понял, куда пришел!» А наш гость не ожидал такой реакции. Да и Борис на него набросился: «Ты что, с ума сошел? Как ты можешь? А если бы тебе сказали, что ты русский шовинист?» Наш гость попросил прощения. Иван сказал: «Садись, будем пить...»

— Чем сегодня наполнена ваша жизнь — что читаете, что слушаете, возможно, посещаете киевские театры?

— Конечно, театр люблю, но теперь, в связи с болезнью, не так часто в него хожу. Сейчас занята подготовкой к юбилею Ивана. Нужно перечитать многое из написанного. Хотя у него почерк и разборчивый, однако он часто употреблял западноукраинские слова, наши местные обороты. Проходит ретроспектива фильмов. Представьте, после просмотра «Тризны» люди не хотели расходиться. У Ивана была такая сила, что все люди тянулись к нему. Он для меня и сегодня живой, такие люди не исчезают. Это мы их не видим, а они нас — видят.

— Ощущаете эту невидимую связь?

— Конечно. Я с первого дня, как только увидела Ивана, почувствовала, что он — моя судьба. Уже первый взгляд был решающим, хотя мы еще не знали друг друга. Между нами что-то произошло. Когда мы работали в театре и он поступил в театральный, я ему подарила две книги: «Тіні забутих предків» Коцюбинского и «Художник» Шевченко. И они стали знаком.

Однажды мне приснился сон: будто я убрала в доме, положила тряпку, чтобы вытирать ноги. А между тем — стук в дверь. К нам зашел Тарас Шевченко... Иван только посмеялся, когда я ему рассказала этот сон. Сказал: «Какой спит, такое и снится...» И пошел на работу — на студию. А вечером приходит и говорит: «Твой сон в руку! Меня утвердили на роль Шевченко!». Я знала, как он хотел и мечтал сыграть Тараса... Такой близкой была ему эта личность.

— У вас, как и в каждой семье, бывали конфликты?

— Я на это не обращала внимания. У нас было заведено, что он — глава семьи. Мы никогда не воевали за первенство, об этом даже смешно было думать. Мне так жилось проще, поскольку не приходилось решать, придумывать, что делать. Он на все давал установку. А теперь... сложно, поскольку нет его плеча. Прошло 24 года... Но горечь потери осталась...

— Как часто вы бываете на родине своего мужа? Кто из его родных там остался сегодня?

— Из родственников Ивана остались три сестры, два брата. Пятеро из десяти. Потери родных тяжело переживать, я привыкла, что семья очень большая. Мое село от его села за 25 километров. Эти два села Черновицкой области очень похожи по ландшафту, природе... Едешь поверху, а село — внизу. Кстати, сейчас в моем селе пекут хлеб для села Ивана. А мои родные... Конечно, родителей уже нет. Нас было четыре сестры, осталось — три.

— Какая черта была определяющей в характере Миколайчука?

— Трудоспособность — главная его черта. Он отдавался кино полностью. Если бы в то время власть это понимала, то, возможно, иначе бы к нему относилась. Думаю, все, что он написал, хотел бы снять. Работал в соавторстве с Ильенко, Коротичем, Драчом, Балаяном... Был сценарий «Табула Раса», созданный совместно с француженкой. Если бы жил, то обязательно воплотил бы. А сейчас я вообще не вижу режиссера, который бы мог понять суть — то, о чем писал Иван. Да и на студии Довженко почти не осталось творческой интеллигенции.

— Он был верующим человеком?

— Да. Он был глубоко верующим человеком. Конечно, без показухи. Все оставалось при нем, в душе. Иначе и быть не могло.

— А вы выступаете теперь, как и прежде, в составе фольклорного коллектива «Золотые ключи»?

— Теперь — нет. Так, если собираемся, то можем петь, просто для себя. Теперь Нина Матвиенко поет со своей дочерью. Мы сорок лет активно выступали и гастролировали. Трио «Золотые ключи» просуществовало сорок лет. Нас и «изобрел» Иван. Попросил однажды: «Девчата, спойте...» Я затянула, девчата поддержали, мы и сами были удивлены нашим пением, хотя до тех пор никогда втроем не пели. И вот Нина Матвиенко — сопрано, Валентина Ковальская — первый альт, я — второй. Мы настолько были шокированы, что начали переглядываться. А Иван сказал: «Ну, девчата, теперь вы мои... Теперь уже не имеете права не петь втроем, сам Господь Бог вам это подсказывает, а я помогу с репертуаром». И действительно — помогал, неоднократно проводил репетиции.

Ведь в свое время он учился в музыкальном училище на дирижера хора. И к тому же играл и на цимбалах, и на баяне, и на скрипке. Понимал, что такое гармоничное пение... А как пела его семья! Когда-то Анатолий Авдиевский бывал у нас дома — в селе Ивана. Пригласили солистов, все пели. А потом как запела семья! В четыре голоса! Анатолий Тимофеевич был шокирован, не мог придти в себя. Потом в коллективе говорил: «Вы слышали, как поют Миколайчуки? Абсолютно без музыкального образования». В самом деле, их голоса сливались так, что получалась неповторимая гармония песни.

— Сегодня очень уж сложная жизнь, сумасшедшие цены...Пани Маричка, как удается выживать вам?

— Жить нужно... Я работаю на Гостелерадио — в объединении «Музика». Есть песни, которые пою с оркестром, а есть — которые акапельно. В моем репертуаре много буковинских песен, которые мне подарил еще Владимир Ивасюк...

Но именно Иван помог мне понять песню. Он вмешивался в развитие моего творчества. Все критиковал меня, дескать, кто так поет, как вы в хоре? Тогда я начинаю петь ему по-своему... Он говорит: «Ну так это же другое дело! И песня звучит!» Первая наша пластинка «Гигант» шла через фирму «Мелодия». Мы сразу записали 24 песни. Иван прослушал и сказал: «Девчата, это не песни — это церковь...» — так ему понравилось.

— Ивану нравилось жить именно здесь — не в центре, а на Березняках?

— Однажды Иван принес мне на день рождения ключи от этой квартиры. Говорит: «Знаешь, нам не дали зарплату и у меня не было денег на подарок... Ну разве что...» И звенит ключами. Мы прожили здесь девять лет. А сначала наше жилье было на Жилянской: одна, но большая — на 26 кв. м — комната. Не представляете, сколько туда приходило людей! Могли придти среди ночи, тогда у нас не было телефонов. Видят, свет горит, — и идут. Операторы, музыканты, художники, словом — интеллигенция Украины. Мы ведь тогда были молодыми...

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №35, 21 сентября-27 сентября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно