Авиньон, летний сезон. Жанна Моро на иудейской войне

31 июля, 2009, 13:29 Распечатать

Провансальский (но не провинциальный) Авиньон всегда был вызовом чванливому Парижу. И часто перенимал театральную пальму первенства с тех пор, как фестиваль задумал после войны известный режиссер Жан Вилар...

Провансальский (но не провинциальный) Авиньон всегда был вызовом чванливому Парижу. И часто перенимал театральную пальму первенства с тех пор, как фестиваль задумал после войны известный режиссер Жан Вилар. В отличие от французской столицы, где летом театральная жизнь затихает, улицы Авиньона превращаются в парад комедиантов и одновременно выставку театральных плакатов.

В Авиньоне повсюду встречались имена Мольера и Вуди Алена, Гомера и Беккета, Чехова, Шекспира и даже Евгения Швар­ца, пьесу которого «Дракон» показывали в театре марионеток. Причем уже по плакату, как правило, можно определить род предлагаемого вам зрелища — то ли это «мыльная опера» на сцене, то ли карнавальное представление, то ли интеллектуальная шарада. А то ли очередная «подсадная утка» вроде «Монологов пениса».

Авиньон. По улице слона водили... Фото: Александр Чепалов
Авиньон. По улице слона водили... Фото: Александр Чепалов
В официальной программе 63-го фестиваля значилось более 30 спектаклей в разных местах — от папского дворца до заброшенных каменоломен, которые много лет назад выбрал Питер Брук для своей театральной эпопеи «Махабхарата». Именно это место облюбовал израильский режиссер Амос Гитай.

Спектакль под названием «Война сыновей света против сыновей тьмы» по книге Иосифа Флавия «Иудейская война» вызвал интерес еще и потому, что в роли летописца Флавия выступила Жанна Моро.

Гитай, однако, не мог использовать Моро, иначе как посадив ее на подиум с удобным столиком для чтения текстов.

Статичным оказался и другой главный персонаж спектакля — такой же престарелый и не менее известный актер Джером Кениг (предводитель римского войска Веспасиан). Он время от времени тяжело взбирался на подвижную конструкцию (ее двигали шестеро рабочих) и так же тяжело прозносил текст.

Персонажи и, соответственно, актеры помоложе (Титус — Жерар Бенхамо, Мириам — Мирей Перье, Шимон — Шреди Ябарин, Елеазар — Эрик Элмоснино) пытались восполнить отсутствие динамики дейст­вия стремительными спуртами и внезапным появлением в разных местах огромной сценической площадки, вписанной в глубокий двадцатиметровый котел каменного карьера.

Странно, что маститый кинорежиссер еще в самом начале не почувствовал уязвимости своего проекта. Ведь все семь картин отличаются лишь длиной литературного текста, который перемежают песнопения на иврите (Менахем Ланг) в сопровождении инструментального ансамбля. Больше удался естественный для этой площадки прием — имитация работы каменотесов, которая стала своеобразным звуковым и ритмическим фоном спектакля. Да еще Эрик Элмоснино в финале (эпизод в Массаде) поднял эмоциональный градус, когда с неподдельным пылом обратился к залу (по замыслу к соотечественникам) с призывом уйти из жизни, но не сдаться в плен римлянам. Однако от скуки и дидактики спектакль Амоса Гитая это не спасло, хотя задолго до премьеры было известно, что он будет показан в нынешнем году также на фестивалях в греческом Эпидавре, Барселоне, Стамбуле, а в январе 2010-го — в парижском театре «Одеон».

* * *

Еще одну премьеру, подготовленную специально для Авиньона, показала бывшая воспитанница школы Бежара Маги Марин. В отличие от Гитая, ее хорошо знают и у нас по провокационным версиям классических балетов «Золушка» и «Коппелия», своеобразной манере эксцентрического танца в не менее бурлескных костюмах и гриме. На этот раз Марин неожиданно показала спектакль «Описание битвы», где танца нет вообще. Это зрелище сопровождает чтение текстов, касающихся скорбного ощущения потерь от кровопролитных битв мировой истории.

Cпектакли Амоса Гитая и Маги Марин во многом похожи. В обоих и литературный текст и его исторический смысл были навязчивы, но именно они и провоцировали такие разные театральные приемы. Наложение разноязычной речи подтверждало мессидж интернациональной публике. В обоих подножием действию служили камни (у Маги Марин это была обкатанная морем и временем галька). Но если у Гитая получился мало волнующий пересказ текстов Флавия, то Маги Марин снабдила спектакль-реквием по благородству и рыцарству тех, кто были героями мировой истории образными комментариями.

В «Описании битвы» танца в общепринятом смысле нет. Хотя и это вопрос спорный — о том, что сегодня считать танцем, ведутся бесконечные и малоплодотворные дискуссии. Но у постановщицы явно изменилось отношение к красоте. Если ее нет в окружающей действительности, то как быть с классическими образцами, культ которых во всей Франции очевиден?

Судя по всему, чаша весов в симпатиях М.Марин окончательно перевесила в пользу танцевального театра, где, как известно, ударение стоит на втором слове. А визуальный ряд преобладает над движением. Зал сначала смирился, а потом покорился неспешному канону речи и шелестящих передвижений. В минималистском музыкальном сопровождении Мариотта доминировал низкочастотный гул и пульсирующие удары тамтама.

На полутемном, затянутом разноцветными драпировками планшете сцены (художник Монтсеррат Казанова) актеры передвигались ритмизованным шагом, произнося тексты и медленно стягивая ярко-синие полотнища. Под ними оказывались такие же тугие и широкие ленты желтого цвета, за которыми находились полотнища кровавые. Они не просто стелились за актерами, но и становились атрибутами битвы: стягами, драпировками и головными уборами героев, пока на сцене, будто засыпанной морской галькой, не оказались около двадцати манекенов — двадцати павших рыцарей в серебристых доспехах — все, что осталось от битвы. И, судя по всему, это тоже были жертвы сыновей тьмы.

Маги Марин в новом спектакле обратилась к тем, кто рискует заболеть потерей памяти. Лучшим средством от амнезии она считает образцы культуры минувших эпох и призывает вслушаться в них — отсюда слова из гомеровского эпоса и текстов Лукреция, ламентации Виктора Гюго по поводу отступления французских войск после поражения под Москвой, или лозунги испанской «пассионарии» Долорес Ибаррури, которая вспоминает деяния социалистов и коммунистов. Но — все или погребено, или кануло в Лету.

* * *

Принадлежащий к более молодому поколению, чем Маги Марин и Амос Гитай, поляк Кшиштоф Варликовский, тем не менее, тоже обеспокоен потерей исторической памяти. И тоже делает акцент на классических текстах, в частности, трагедиях Эсхила и Еврипида. Современные тексты для пьесы под названием «A(Pollonia)» написала Ханна Крал, а центральные женские роли спектакля сыграла яркая актриса Магдалена Челецка. Она особо выделила тему жертвенности, которая как в древние времена, так и при Холокосте Второй мировой войны остается мерилом силы человеческого духа.

Конечно, все три социально-философских спектакля появились в фестивальной программе не случайно. Речь, возможно, идет о тенденциях подбора программы, обеспокоенности тем, что театр уходит от содержательности, вязнет в развлекательных, коммерческих поделках. Но слишком уж много в показе «борьбы», которую ведут «сыновья света», и затянутости, и декларативности и литературных излишеств, способных больше оттолкнуть зрителя, чем увлечь.

На фоне программы «Офф’Авиньон», где было представлено около 100 театров и театриков, это становится более чем очевидным. Открытие неофициальной части фестиваля вылилось в настоящий театральный праздник, где в прямом смысле «по улицам слона водили», каждая из трупп имела возможность представить свое театральное действо прямо на площади перед Папским дворцом. «Бродячие комедианты» оказались непосредственными и раскованными. Они бродили по Авиньону, буквально заманивая зрителей в свои театры.

Я выбрал «Волшебную флейту» Моцарта в стиле дель арте, которую показывали молодые артисты из театра «Маленький Лувр» под руководством Жана Эрве Аппере. Пять музыкантов и десять актеров лихо сыграли и спели спектакль, где ведущим и наиболее ярким персонажем оказался Арлекин, он же Папагено. Подвижный, как ртуть, Антуан Леланде в костюме из разноцветных лоскутов, с приплясывающими ногами и улыбкой Фернан­деля напоминал знаменитого Феручо Солери — Арлекина из культового спектакля Джорджо Стрелера. Казалось, что именно благодаря стараниям Арлекина — символического персонажа театральной Европы — борьба света и тьмы в лице Зарастро и Царицы ночи закончилась победой сыновей света.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №29, 11 августа-17 августа Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно