СВЯЩЕННЫЕ КОРОВЫ БЫВАЮТ ТОЛЬКО В ИНДИИ

1 февраля, 2002, 00:00 Распечатать Выпуск №4, 1 февраля-8 февраля

«ЗН» признательно читателям, активно откликнувшимся на предложение редакции принять участие в дискуссии о роли, идеалах и проблемах гражданского общества...

«ЗН» признательно читателям, активно откликнувшимся на предложение редакции принять участие в дискуссии о роли, идеалах и проблемах гражданского общества. Более двух десятков статей на эту тему мы получили в течение прошедшей недели. Разумеется, все отклики мы опубликовать не можем, однако отрывки из наиболее интересных, из оставшихся за рамками бумажного варианта газеты, будут помещены на сайте «ЗН» в разделе «Форум»- www.zerkalo-nedeli.com Несмотря на то, что «Зеркало недели» оказалось «уличенным» Владимиром Литвином в том, что в газете имеет место доля иностранного капитала, мы с пониманием откликнулись на просьбу главы администрации разместить на страницах «ЗН» его новую, на наш взгляд, любопытную статью. Приветствовали мы также подключение к дискуссии лидера СДПУ(о) Виктора Медведчука, придерживающегося несколько отличных от Владимира Литвина взглядов на гражданское общество. Благодаря «Украинской правде» мы можем познакомить наших читателей с некоторыми взглядами как на гражданское общество, так и на разгоревшуюся вокруг него дискуссию американского политолога Томаса Карозерса. Не исключено, что после ознакомления со всеми, вместившимися на полосе материалами, читатель посчитает, что конфликт исчерпан. Вполне возможно. Но дискуссия продолжается...

Владимир Литвин
Владимир Литвин

Тысячу раз прав Григорий Немиря, говоря о насущности серьезного обсуждения проблем, связанных с «отношениями между гражданским обществом и государством». Прав и тогда, когда указывает на то, что мифы, сложившиеся вокруг гражданского общества, уже дезавуировались или, по крайней мере, критически анализировались зарубежными политологами со звучными именами. Одно из этих имен — Томас Карозерс, статья которого была мною достаточно широко использована и дополнена собственными соображениями. По непростительной оплошности выпала ссылка (за что приношу ученому свои извинения), и получился неожиданный, в какой-то мере забавный и, как считают некоторые, спровоцированный эффект. Имея в виду этот эффект, некоторые мои друзья и коллеги даже решили, что он был мною предусмотрен в духе тех мистификаций и розыгрышей, которыми изобилует история публицистики.

Почему-то вспомнили, например, русского философа-западника Петра Чаадаева, в 1854 году написавшего на французском языке нелестную для его страны статью от имени вымышленного француза, будто бы напечатанную во французском журнале. В ней он повторяет свой знаменитый приговор славянофильским теориям («ретроспективные утопии») и мысль о том, что громадные размеры страны — не совсем достаточное основание для национальной гордости великороссов. В свое время министр иностранных дел России Андрей Козырев произнес на Западе от себя «чужую» речь, которая минут на сорок потрясла мир. Демократ, западник, проводник политики партнерства с США, он вдруг заговорил языком новой «холодной войны», — чтобы, как через короткое время объяснил ошарашенным слушателям, показать, чего хотят российские критики тогдашней внешней политики Ельцина. Этот розыгрыш войдет в историю как единственная в своем роде мистификация в политике.

В чем же заключается эффект, который мои друзья и недруги отныне могут называть «эффектом Литвина», предоставляя мне решать, радоваться этому или горевать? Вышло так, что я будто бы решил столь оригинальным способом вызвать людей на максимально свободный разговор — чтобы они говорили без оглядки на иностранный авторитет, чтобы он не давил на них. И я, кстати, далеко не уверен, что все противники того взгляда на вещи, который проводится в этой статье, высказывались бы столь решительно по-большевистски и с ярлыками, если бы знали, будто идут против, так сказать, «последнего слова в западной науке о демократии». Более того, это «слово» вообще не вызвало бы, я думаю (как не вызывало в прошлом), особого общественного резонанса. Однако достаточно было мне ввести его в украинский контекст «от себя», как шквал уничижительной, запредельной критики не оставил от него камня на камне.

Стала видна не формальная, а сущностная природа этого разговора в украинских условиях, стало видно, на каком свете мы находимся и что за погода у нас на дворе. В то время как на Западе тезисы и аргументы, оспаривающие попытки мифотворчества при обсуждении проблем гражданского общества, воспринимаются как обычное участие в академической дискуссии, у нас они считаются кощунством, богохульственным посягательством на символ веры, которая, как известно, не рождается в споре. Слишком много в Украине мыслителей, облегчивших себе существование тем, что одну душеспасительную миростроительную веру заменили другой.

Взять хотя бы обвинение (прозвучавшее в статье Анатолия Гриценко) в том, что я коварно «смешиваю организации гражданского общества с преступными группировками и международными террористами», чуть ли не представляю их «прямыми пособниками фашистов». Здесь — чисто религиозное представление о гражданском обществе как о некоем единстве, обладающем имманентными качествами, непременно позитивными. Как при таком подходе прикажете отделить «чистых от нечистых» — скажем, правозащитников от воинствующих антиглобалистов, любителей словесности от предпринимательских картелей, фонды благотворительные от фондов, хитро занимающихся отмывкой грязных денег? И кто в конечном счете станет судьей, отделяющим, исключающим и наказывающим? Есть много этических проблем, уголовным кодексом нерешаемых. И когда американский президент Буш опирается в своей политике на тот сегмент гражданского общества, который выступает против абортов, никому на Западе не приходит в голову ни объявлять такие организации «антигражданскими», ни обвинять их в сговоре с властью.

Нет смысла ломиться в открытые двери, доказывая, что гражданская активность, глубоко структурированное гражданское общество — это социальный капитал каждого государства (который и в традиционных демократиях может иногда без видимых причин идти на убыль, как это на примере Америки показывает Роберт Путнам). Но невозможно, оставаясь в научных рамках, серьезно доказывать, что этот потенциал всегда и последовательно переливается в потенциал экономический, и приводить цифры прироста валового продукта. Бедность вообще гражданскому обществу не идет на пользу, не укрепляет его, но и общественная активность сама по себе от бедности не спасает: банкротство Аргентины при силе ее профсоюзов — лишь последний пример в этом ряду. При таком подходе пришлось бы искать причины нынешнего экономического застоя, рецессии на Западе в упадке тамошнего гражданского общества.

Абсурдность такой постановки вопроса очевидна. Чтобы ее формально преодолеть, некоторые оппоненты упрекают меня в том, что я не знаю разницы между экономическим ростом и экономическим развитием. Мне действительно трудно представить себе экономику, переживающую бурный рост и в то же время достигающую этого роста без всякого развития. Исключения только подтверждают правило — ведь западные экономики не являются ни экспортерами сырья, ни нефтяными эмиратами. Мне в таком подходе видится — простите за выражение — неизжитое марксистское стремление ввести в науку идеологические, оценочные и потому всегда субъективные критерии, разделить экономическое благосостояние на идейно правильное и идейно невыдержанное. (По случаю напомню: большевистская идеология — воплощение конфликтности, решительное противостояние диалогу, культ отказа от срединной культуры. Непримиримость получила наименование партийной принципиальности. Воплощением партийной принципиальности был Ленин, которому, по мнению исследователей, был чужд жанр диалога, он признавал лишь обостренную полемику, конфронтацию, борьбу. Подробнее см.: Большевизм — социокультурный феномен (опыт исследования). Вопросы философии, 2001, №12).

К примеру, немецкое послевоенное «экономическое чудо» было с этих позиций весьма неправильным — оно совершалось в условиях только-только зарождающегося гражданского общества, в жестком оккупационном, денацифицирующем режиме.

Неоспоримый отец немецкого экономического чуда Людвиг Эрхард в традициях германского ордолиберализма понимал роль государства как защиту интересов всего общества от партикулярных интересов сильных и хорошо организованных общественных групп. Сознавая, что рынок и демократия являются питательной средой для возникновения и активности таких групп, что в этой среде они будут постоянно пытаться давить на государственную власть в стремлении отстоять свои частные интересы за счет целого, он видел назначение политики в том, чтобы не позволить им перераспределить национальный продукт в свою пользу, подавить конкуренцию, урвать себе властные полномочия и тем самым растащить государство на «новые феодальные вотчины» (термин Эрхарда).

Григорий Немиря прав, когда соглашается с тезисом Томаса Карозерса, мною упущенным, что «гражданское общество и государство нуждаются друг в друге и в лучших мирах они развиваются в тандеме, а не одно за счет другого». Это положение, кстати, разделяет и наш блок «За единую Украину!». Цитирую слова из моего выступления на съезде 12 января 2002 года для тех, кого всерьёз интересует моя позиция:

«У контексті стратегічних політичних завдань передвиборного періоду важливе місце належить дальшому утвердженню та зміцненню інститутів громадянського суспільства. Причому суспільства активно-відповідального, яке б не лише контролювало і критикувало державу та владу, а й брало на себе реалізацію властивих йому функцій. Держава повинна не керувати об’єднаннями громадян, а розширювати можливості їх участі у державних справах. Україні потрібна влада народу, а не влада над народом».

Центральная мысль здесь — не одно за счет другого! Об этом и ведется спор: какой тип политики эффективен в наших условиях, какой из них не только желателен, но и возможен — представительная демократия с развитой партийной структурой, формирующая правительства по результатам всенародных выборов, или «неполитическая политика», которая в партиях не нуждается и опирается на массовые настроения, на активность беспартийного населения, на экспертные возможности неправительственных организаций.

По второй концепции, роль выборов решительно умаляющей, осуществлять властные полномочия должны не политики («безответственные и скоррумпированные»), а эксперты, выращенные в недрах НПО. К этому второму варианту, кажется, негласно склоняются и некоторые теоретики гражданского общества в России. Но западные политологи к «власти экспертов» относятся весьма скептически. Сошлюсь на работу известного специалиста по теории демократии Роберта Даля. В книге «О демократии» (Robert Alan Dahl, On democracy, 1998), он — не отрицая роли дельных экспертов при политиках — проводит мысль о том, что политические решения всегда содержат в себе элемент этического выбора между различными «вариантами добра». В этом выборе у эксперта нет никаких преимуществ перед «человеком с улицы», перед рядовым избирателем. Для управления государством экспертных познаний недостаточно, считает Даль, да и никакой эксперт не способен учесть все грани проблемы и повороты событий. «Только включением всех взрослых граждан в основные фазы принятия политического решения (путем участия в выборах, в референдумах и т.д.) возникает теоретический шанс учета действительно общих интересов», — пишет Р.Даль.

Спор этот, если и имеет какую-то остроту и привкус судьбоносного выбора, то только в посткоммунистическом мире. В «старых демократиях» политик на этот перекресток практически никогда не попадает. Все, что начинается как общественное движение, но хочет делать политику, кончается как партия. «Зеленые» в странах Европы тому пример. Так же ведут себя серьезные люди. Хиллари Клинтон, скажем, считается крупным специалистом в области гражданского общества — во всяком случае, с успехом читает лекции на эту тему. Но, решив идти в политику, она ни секунды не сомневалась, не прикидывала, не лучше ли ей оказывать действенный нажим на политиков в роли эксперта и общественницы, — она вступила в партию и стала сенатором.

«Гражданское общество и государство нуждаются друг в друге и в лучших мирах они развиваются в тандеме...». Слышите тонкую иронию в этих словах мною уважаемого американского политолога? Если бы Томас Карозерс мог назвать по имени такое счастливое царство-государство, он бы, думается, непременно так и сделал. В лучших мирах... В том-то и фокус, что эмпирически описать гражданское общество, сравнить с каким-то эталоном, квантифицировать — не представляется возможным. Разве что в порядке дискуссии. Потому никто серьезный и не сравнивает Норвегию с Испанией, Италию с Соединенными Штатами. Вот разве что «новые демократии» можно с публицистической легкостью заклеймить как недостаточно гражданские.

И еще раз прав Григорий Немиря, говоря, что идеальных демократий не существует. Их нет нигде потому, что не может быть. Есть демократический идеал и конкретный демократический опыт. Они не только не совпадают — между ними всегда сохраняется поле напряжения, как между электродами. Уже упомянутый Роберт Даль, к примеру, скептически относится к мысли о том, что демократический идеал и политическая эмпирика вообще могут когда-либо совпасть. Демократия — это модель общественного устройства, которая не знает целепостановки. Зато она знает средство приближения к этой несуществующей цели — это принцип участия всех граждан в общественной и политической жизни, вовлечения их, втягивания на это поприще. Не может такой конечной целью являться и гражданское общество. Достижение цели означало бы заодно и конец истории, легкомысленно обещанный Фрэнсисом Фукуямой. Украина же находится в начале пути.

Зато наше общество давно заслуживает (а может быть, и созрело для...) серьезной дискуссии по этим вопросам, для спора «без личностей» и, по возможности, без политических пристрастий.

Так что возмутило моих оппонентов? Что возмущает вообще многих хороших людей, искренних демократов украинских? То, что мы — я, в частности — не молимся на гражданское общество. Ни вообще на гражданское общество, ни на украинское в частности.

Я бы уточнил так. Я молюсь на Идеал гражданского общества. Но я — прагматик. Мне кажется, что я смотрю на вещи здраво. Я вижу, что представляют собою зачатки гражданского общества у нас. Я вижу не только хорошие зачатки, но и дурные, опасные.

Вот вам пример. Собралась группа людей и объявила, что она будет бороться за то, чтобы во всех учреждениях была квота для лиц определенной национальности. Столько-то их должно быть в МВД, ГНАУ, СБУ, столько-то — там-то. (Как вы их будете отбирать? Что будете решать насчет полукровок?) Эта группа что такое? Это — ячейка гражданского общества. Что должна делать власть? Радоваться, что такая ячейка появилась? Или все-таки огорчаться и прямо говорить: я, власть, учтите, буду готова к тому, чтобы, когда вы или подобные вам зарветесь, — призвать вас к порядку.

Гражданское общество может состоять из таких ячеек, которые житья не дадут — и не дают — и друг другу, и обществу, всему гражданскому обществу. Даже в самых зрелых демократиях таких ячеек чертова уйма... В России вот есть такая ячейка гражданского общества — и не одна, — которая говорит: «Нам не нужен Крым. Нам нужна вся Украина». Что, из любви к Идеалу гражданского общества мы должны радоваться такому развитию гражданской инициативы у наших соседей?

Гражданское общество таково, каковы граждане. Если гражданам плевать на закон, если они не в большом ладу друг с другом, то такое у них и гражданское общество... То есть: я мечтаю — и по мере сил для этого что-то делаю — не просто о гражданском обществе, не о гражданском обществе самом по себе, а о человечном гражданском обществе.

Свободная, независимая печать, частные газеты, частное телевидение — это всё гражданское общество. Но газета газете — рознь. Одну хочется взять в руки, а другую нет... Так что, радоваться, что печатается всякая дрянь? Или скука... Нормальная, вменяемая власть не будет этому радоваться. Она будет терпеть это в лучшем случае. Но это разные ведь вещи: радоваться или терпеть.

И так — что ни возьми. Те же секты — есть ведь совершенно дикие. А от нас некоторые увлечённые люди как бы требуют: радуйтесь!

Правда, можно сказать — и это многие подразумевают, — что само слово «гражданское» предполагает определённую цивилизованность, определённую человечность, определённый дух законности. Но в том-то и дело, что определенную... Об этом и рассуждают здравые американцы, здравые русские — Леонид Радзиховский об этом недавно хорошо написал... Всякие, говорит, шайки — это ведь тоже гражданское общество...

Ну, вот. А моя оценка состояния украинского гражданского общества следующая. Хорошо уже то, что этот вопрос не кажется неуместным. Всего десять лет назад возобновилась наша историческая жизнь... Состояние гражданского общества — в пределах возрастной нормы. Так я скажу. Оно является таким, каким и могло быть через десять лет после зачатия. Не рождения, а — зачатия. Зачатие произошло, плод развивается нормально. То, что мы об этом говорим, — тому свидетельство...

Чем я объясняю то, что напечатал не всем доступную статью в массовом издании — «Фактах»? Да тем, что оно массовое, что его многие читают. Среди этих многих — много и таких, кто прочтет и хорошо поймет, о чем речь. Таких, понимающих читателей такого издания существенно больше, чем читателей специального журнала.

Тем более что открывается хорошая возможность воочию убедиться, в какой обстановке у нас развивается демократия и на каком уровне у нас научная (политическая), просто человеческая принципиальность. Ведь получилось, что меня стали обвинять почти в фашизме, не зная, что обвиняют (повторюсь) «последнее слово» американской науки об американской демократии.

Так что такие «эксперименты» время от времени полезно проводить.

Относительно предложения о проведении гражданского форума в Украине. При всей уважительной оценке этого события в Москве я был среди противников повторения чего-то подобного в Украине. Созданное государством гражданское общество — это уже не гражданское общество, а всего лишь приложение к нему.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №48, 15 декабря-20 декабря Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно