«ВСПОМИНАЯ БУДУЩЕЕ»

Оксана Ламонова «Зеркало недели» №34, 23 августа 1997, 00:00

Как оказалось, в Украине есть два городка. Первый — Южноукраинск. Его даже на карте нет. Единственный ориентир — находящаяся рядом АЭС; ее при желании можно обнаружить. Второй городок — Первомайск-на-Буге. Постарше — основан в XVII в. Когда-то назывался иначе — Ольвиополь. На карте имеется. Впрочем, дело не в этом. «Там живут художники и работают...». Ныне они прибыли в Киев с проектом «Вспоминая будущее».

Их шестеро, и они учились в самых разных частях Украины и даже за ее пределами — Донецк, Харьков, Краматорск, Кишинев. Они очень разные. Невозможно представить, что свело их в двух маленьких городках, одного из которых даже нет на карте. В Киев они привезли графику и живопись.

О работах Ирины Литвиновой сказано: «Графические лабиринты образов». Это верно — ее сконцентрированные до предела, порой, как кажется, даже «спутанные» образы надлежит расшифровывать — и, расшифровывая, странствовать по ним, натыкаясь на постоянные неожиданности — ибо там, где обещана ирония («Плоды влюбленности», «Кокетка»), вдруг возникает пронзительный, щемящий трагизм, а в «бытовых зарисовках» («Ночной город», «Ненастье») является весь мир: сложный, странный, мучительно разрастающийся в пустом и бесстрастном пространстве.

«Живописная лирика театра» — это о картинах Марины Непомящей. Сказано красиво, но не совсем точно. «Театр», элегантное, однодневное зрелище — но не только. Существуют еще натюрморты, построенные одновременно по законам реализма — и вопреки им («Грезы», «Радость»). Вкус к вещи, ее гладкой блестящей фактуре только при большом желании можно увязать с четкостью раскрашенного картонного реквизита. Впрочем, реквизит живет только на сцене, а когда гаснут огни — умирает. Или точнее — обретает ту самую гладкую блестящую фактуру.

Ирина Гугленко — «Живопись... выткана из паутинок личных переживаний». Ее работы отстоят друг от друга на невероятные расстояния, отмечая, охватывая огромное пространство. Каждая из них — в определенном смысле слова «крайность». О пресловутом «тиражировании себя» не может быть и речи — каждой картиной художница отсекает, завоевывает новую территорию. Мрачная притча («Напрасно») облегается в изящнейшую форму. Традиционные влюбленные («Двое») обращаются в существ, одновременно трогательных и страшных. За хрупкой фигуркой большеглазого ангела («Печальный сон») разверзается адская бездна. И все это — с той особой логической убедительностью, которая заставляет чувствовать — и верить.

Юрий Нагулко, лидер группы, художник и писатель, значительно старше остальных. «Монументальные картины с тяжелым, сложным, но оптимистическим взглядом на мир» — наверное. В Киев прибыла одна работа, небольшая по размеру и камерная по настроению — «Дед Иван». Главный герой уменьшен и сдвинут. Вокруг него — печальный и прекрасный мир. Это все. Этого вполне достаточно.

Валентин Семенов. «От декоративных, монументальных работ веет добрым примитивом». Он действительно добр — вероятно, добрее всех своих соратников. Он совершенно лишен ехидного сарказма, тонкой ядовитой иронии — качеств, нередко встречающихся у остальных. Ему остается только юмор, почти детский по своему простодушию — хотя и не лишенный некоторой условности, даже искусственности («Котовасия», «Подсолнухи»). Работы, лишенные этой эмоциональной окраски, получаются совсем иными («Набат»).

Влад Ачкасов представил и графику, и живопись. «В работах — сказочный оптимизм грусти». Это, пожалуй, больше относится к графике — иногда («Длинная пауза»). Еще возможна гротескная суета («Степень причастности») и элегантная эстетская штудия («Тонкий контур и цветок»). Возможна «страшная история» вроде тех, которыми пугают друг друга дети по вечерам («Волк»). Возможен Арлекин, всерьез застрелившийся из игрушечного пистолета («Сильнодействующее снотворное»), — еще одна «страшная история» или отголосок блоковского «Балаганчика», где герой истекает клюквенным соком?