СИЛА И СЛАБОСТЬ РЕАЛИЗМА

Оксана Ламонова «Зеркало недели» №44, 01 ноября 1997, 00:00

«Семейная выставка — явление редкое. Особенно когда она охватывает своим творческим диапазоном почти полувековой период нашей истории». С первой частью этого утверждения можно поспорить, однако такой «художественно-династический размах», как в семье Ряснянских, действительно встречается нечасто. Отцу, живописцу Михаилу Ряснянскому, наследовали сын, скульптор Ярослав Ряснянский, и дочь Виктория, дипломантка живописного факультета Украинской академии искусств. Сопоставление трех таких близких генетически художников странно и интересно; выводы оказываются часто неожиданными, а порой и необъяснимыми.

Михаил Ряснянский — мастер «старой школы», ученик Т.Яблонской и С.Григорьева. Сила и слабость реализма предстают в его работах со всей очевидностью и полнотой. Необыкновенно лиричны пейзажи («Голубое утро», «Перелесок», «Туманный день»); виртуозны и эмоциональны портреты — писателей, поэтов, композиторов и просто близких художнику людей («Портрет дочери»); сочно, с размахом, безупречно виртуозно в техническом отношении исполнены исторические композиции («Степные рыцари»). Однако порой художнику хочется выйти за пределы этого, все-таки только «вещного» мира — и просто помечтать. Даже не передать свое, такое мимолетное и такое важное, настроение — тут еще может и помочь пейзаж, — а именно помечтать. И тогда создается впечатление, что художнику не хватает слов, как может не хватать их писателю или поэту. Его страстное и искреннее желание передать весь трагизм старой как мир легенды и одновременно — ее ликующее завершение («Пигмалион и Галатея») - оборачивается всего лишь «жанровой сценой из античных времен», а кроваво-комическая фантазия на испанскую тему («Серенада») - детализированной иллюстрацией.

Виктория Ряснянская наследует отцу прежде всего в методе. Молодая художница оказывается последовательной, можно даже сказать, решительной реалисткой. Однако есть нечто, неуловимо отличающее работы дочери. В них уже нет самодостаточной уверенности. Виктория Ряснянская принадлежит к иному поколению; она знает, что истина многолика и относительна. Отсюда — скрытый трагизм всех ее работ, будь то пейзажи ее родного Николаева («Крыши», «Дворик в Николаеве», «Ночной дворик») или портреты («Портрет Аннушки», «Автопортрет»).

Ярослав Ряснянский, напротив, говорит о другом — и на другом языке. И дело совсем не в том, что он — не живописец, как отец и сестра, а скульптор. Просто в его работах присутствует нечто, совершенно не свойственное двум другим Ряснянским, — тонкая, язвительная, порой даже циничная ирония. Ярослав Ряснянский иронизирует на мрачнейшую из тем — на тему смерти: исписанная стена, а в ней — дыра в форме мотоциклиста («Смерть рокера»); зафиксированный со всей точностью, разложенный на кадры эпизод из известнейшего фильма — или иллюстрация к не менее известному анекдоту («Полет профессора Плейшнера»); элегантная фигура политикана, пересеченная прицелом («Лидер»). И тут же — отчаянный, мучительный лиризм — трагический в своей безысходности («Жизнь человеческая») или просветленный особой, высшей пробы, печалью («Млечный путь»).